Шрифт:
— У тебя, старушка, просто немного сдали нервы, — заметил Декко.
— Да, да, — подтвердил Стрейф и мягко добавил: — Знаешь, дорогая, если этот тип действительно приставал к тебе…
— Господи, да зачем было ему ко мне приставать? — закричала Синтия почти на грани истерики.
Я взглянула на Стрейфа, он, нахмурившись, склонился над чашкой, Декко пробормотал что-то нечленораздельное и замолчал. Синтия продолжала уже спокойнее:
— Они приехали сюда летом. Цвела жимолость. И тимьян. Он не знал, что они так называются.
Мы молчали, прерывать ее было бессмысленно, Синтия все говорила и говорила:
— В школе они учили географию и арифметику. Им рассказывали легенды об ученых и героях, о королеве Мэб и Финне Маккуле [78] . О том, как святой Патрик [79] обратил язычников в христианство. В истории было много королей и верховных королей, и еще Шелковый Томас [80] и Уолф Тон, бегство графов [81] и осада Лимерика [82] .
78
Финн Маккул — герой ирландского национального эпоса.
79
Св. Патрик (конец IV — середина V в.) — основатель ирландской католической церкви; многие сведения о его жизни носят легендарный характер. 17 марта — день св. Патрика, считающегося патроном Ирландии, — ирландский национальный праздник.
80
Томас из рода Килдаров, по прозвищу Шелковый, поднял в 1534 году восстание в защиту отца, заключенного Генрихом VIII в Тауэр, и осадил Дублин.
81
В 1607 году вожди ирландских кланов О’Нейд и Десмонд, потерпевшие поражение в поднятом ими в 1602 году восстании, спаслись бегством на континент.
82
В 1690 году Вильгельм Оранский осадил Лимерик, где закрепились якобиты, сторонники Карла II. Город держал оборону в течение месяца. Ирландские католики согласились на капитуляцию только при условии, что будут удовлетворены их требования свободы вероисповедания. Вильгельм вынужден был пойти на некоторые уступки.
Чем больше Синтия говорила, тем мне все больше казалось, что трагические события сегодняшнего утра подействовали на ее рассудок. Она вела себя странно — непричесанная спустилась в гостиную, стояла, покачиваясь, у стола и сразу заговорила о детях. В ее словах не было ни грана смысла, неужели она не в состоянии понять, что нужно поскорее забыть об этом прискорбном случае? Я протянула ей блюдо с лепешками, надеясь, что она начнет есть и замолчит, но она не обратила на лепешки никакого внимания.
— Послушай, дорогая, — прервал ее Стрейф. — Мы не понимаем, о чем ты толкуешь.
— Я рассказываю вам о девочке и мальчике, они жили здесь. Он не был в этих местах много лет, но вчера вечером приехал, чтобы в последний раз попытаться понять. А потом он бросился в море со скалы.
Левой рукой она вцепилась в платье и судорожно мяла его. Ее неопрятный вид просто ужасал. Не знаю почему, но я вдруг вспомнила, что она не умеет готовить, совершенно не интересуется кухней и вообще домашним хозяйством. Она так и не создала для Стрейфа уютный дом.
— Палило солнце, а они ехали на своих старых велосипедах. Вы представляете все это? Новый асфальт на дороге, дробь камешков, отскакивающих от колес? Клубы пыли, поднятые промчавшейся машиной, город, откуда они убежали?
— Синтия, милая, — сказала я, — Выпей чаю и съешь лепешку.
— Они плавали в море и загорали на берегу, там, где вы гуляли сегодня. Ходили к роднику за водой. Тогда здесь не было магнолий. Не было парка, аккуратных тропинок к морю среди скал. Вы представляете все это?
— Нет, — ответил Стрейф. — Нет, дорогая, ничего мы не представляем.
— Этот край, такой идиллический для нас, был и для них царством покоя: деревья, папоротники, заросли шиповника у родника, море и солнце только для них двоих. В лесной чаще был заброшенный дом, и они ходили искать его. Это была игра, что-то вроде пряток. На ферме их поили молоком.
Я снова придвинула Синтии блюдо с лепешками, и снова она демонстративно не обратила на меня внимания. И к чаю она не притронулась. Декко взял лепешку и весело сказал:
— Все миновало, и слава богу.
На Синтию снова будто столбняк нашел, и я опять подумала, уж не повредилась ли она умом от переживаний. Я не смогла отказать себе в удовольствии и представила, как ее выводят из отеля, сажают в синий фургон, похожий на машину «скорой помощи». А она все твердит о детях, как они хотели пожениться и открыть кондитерскую.
— Не принимай близко к сердцу, дорогая, — пытался урезонить ее Стрейф, и я снова попыталась уговорить ее выпить чаю.
— Может быть, все дело в тех улицах, на которых они росли? — заговорила Синтия, — Или виновата история, которую они учили, он у Христианских братьев, она — у монахинь? На этом острове история не кончилась, это в Суррее она давным-давно остановилась.
— Синт, мы должны отрешиться от того, что тут случилось, — сказал Декко, и я не могла не признать, что он прав.
Но на Синтию его слова не произвели никакого впечатления. Она все так же бессвязно бормотала про девочку, которую учили монахини, и про мальчика, которого учили Христианские братья. Она стала повторять уроки, которые им, наверное, задавали по истории, — вот так же она начинала порой вещать, когда мы проезжали по каким-то историческим местам.
— Представьте себе, — вдруг сказала она ни с того ни с сего, — самые дорогие нам места, оскверненные ненавистью, заговорами и местью. Представьте подлое убийство Шана О’Нила Гордого [83] .
83
В 1562 году вождь Ольстера Шан О’Нил, по прозвищу Гордый, заключил с Елизаветой I мирный договор. Однако вскоре английское правительство, использовав жалобы вождей на Шана, обвинило его в измене и спровоцировало войну. В лагере Шана возник раскол, и в 1567 году он был убит своими бывшими союзниками, которым королева обещала его конфискованные земли.