— Они идут, — предупредил Финан.

— Пора! — крикнул я Этельфлед и повернулся в седле. — Отходим! — крикнул я своим воинам и пнул пятками бока Тинтрига. Гасту же хлопнул по крупу, чтобы та снялась с места.

Теперь настал черед воинов Рагналла улюлюкать. Они заметили, как мы удираем, и бросились вслед. Влетев в сосновый бор, я заметил впереди белую кобылу Этельфлед и держащегося за ней Берга. Вонзив шпоры, я пустил Тинтрига галопом, чтобы нагнать Этельфлед. Выскочил на вересковую пустошь за соснами и повел отступающих всадников прямиком на запад между двумя полосками леса. Своих преследователей мы опережали на шестьдесят-семьдесят шагов, те же, гикая и крича, гнали своих скакунов во весь опор. Мельком оглянувшись, я заметил блеск стали, когда луч солнца отразился от копий и мечей, и вслед за тем из южного леса появился Ситрик. Засада получилась идеальная.

Мы развернулись, дерн и комья земли полетели из-под копыт лошадей. Враги слишком поздно заметили засаду, и в них врезались люди Ситрика. Опустились мечи, полетели вперед копья. Я пришпорил Тинтрига, в руке сверкал Вздох Змея. Пала вороная лошадь, задрыгав копытами. Годрик, мой оруженосец, который остался с Ситриком, перегнулся с седла, чтобы поразить копьем в грудь упавшего всадника. Его заметил норманн и бросился к нему, но Финан оказался проворней. Клинок ирландца взметнулся, нанеся свирепый удар, и всадник пал навзничь.

— Мне нужны их лошади! — прокричал я. — Хватайте коней!

Последним рядам преследователей удалось развернуться. Они попытались сбежать, но их смяла лавина моих воинов, и в дело вновь пошли клинки. Я искал Этельфлед, но не мог найти. Всадник с рассеченной головой вел своего коня на север. Я наскочил на его, и Тинтриг затоптал врага копытами. Схватив поводья вражеской лошади, я развернул её и шлепнул по крупу мечом, чтобы та поскакала к южному лесу. Тут-то я и заметил блеск стали среди густого подлеска и бросился в лес.

Берг стоя сражался с двумя врагами, которые тоже спешились. Ветви деревьев росли низко, а подлесок был густым, не позволяя сражаться верхом. Очевидно, эти двое заметили, как Этельфлед въехала в лес, и погнались за ней. Она находилась за Бергом, верхом на Гасте.

— Скачи прочь! — крикнул я ей.

Она не обратила на меня внимания. Берг отбил удар, но его ранил в бедро второй противник. Я набросился на врагов. Вздох Змея опустился, и ранивший Берга воин отшатнулся с расколотым шлемом. Я последовал за ним, отодвинув с дороги ветку, и вновь замахнулся. На сей раз Вздох Змея впился ему в шею. Я с силой потянул меч назад, острие прорезало плоть, и норманн упал, завалившись спиной на ствол граба.

Я соскочил с седла. Я злился, но не на врага, а на Этельфлед. В гневе я зарубил раненого, который был слишком слаб, чтобы защищаться. Им оказался немолодой, несомненно, закаленный воин. Он что-то бормотал, подозреваю, что просил пощады. У него была густая с проседью борода, три браслета на руках и искусно сработанная кольчуга. Такие доспехи ценились, но я был так зол и глух к рассудку, что выпотрошил его, вонзив меч, а потом обеими руками дернул вверх, отчего кольчуга пришла в негодность. Я орал на него, неуклюже колотил по шлему и под конец распорол глотку. Он умер с мечом в руке. Знаю, он будет ждать меня в Вальхалле. Очередной враг, что встретит меня в пиршественном зале, где за кружкой эля мы будем пересказывать свои истории.

Берг тоже расправился со своим противником, но его бедро кровоточило. Рана казалась глубокой.

— Приляг, — велел я ему и напустился на Этельфлед: — Я ведь говорил, что тебе не стоило с нами ехать!

— Молчи, — пренебрежительно бросила она и спешилась, чтобы осмотреть рану Берга.

Мы захватили шестьдесят три лошади. Враг оставил шестнадцать убитых посреди зарослей папоротника, и вдвое больше раненых. Раненых мы бросили на произвол судьбы, после того как сняли с них доспехи и оружие. Рагналл мог позаботиться о своих раненых или оставить их умирать. Как бы то ни было, мы вновь нанесли ему пощечину.

— Рагналл оставил гарнизон в Эдс-Байриге? — спросила Этельфлед по пути домой.

Я задумался. Вполне возможно, что Рагналл оставил небольшой гарнизон на вершине холма, но чем больше я думал, тем менее вероятным это казалось. Там не было стен, чтобы защитить гарнизон, который кроме смерти от рук мерсийцев ничего не ждало. Рагналла разбили, прогнали и посрамили, и любой оставшийся в Эдс-Байриге разделит участь людей Хэстена.

— Нет, — ответил я.

— Тогда я хочу туда поехать, — сказала Этельфлед.Солнце уже заходило за густые облака на западе, когда мои всадники поднялись на гряду, ведущую к древнему форту.

Рагналл оставил там людей. Двадцать семь воинов, столь тяжко раненных, что не могли ходить. С них сняли доспехи, оружие и бросили умирать. При них находились старухи, что завидев нас, пали на колени и стали причитать.

— Как же нам поступить? — спросила Этельфлед, вздрогнув от зловония ран.

— Убить мерзавцев, — ответил я. — Так будет милосердней.Крупными каплями полил дождь.

— Достаточно смертей, — ответила Этельфлед, очевидно, позабыв, что раньше сама же призывала убить людей Рагналла. Теперь, под разразившимся дождем, она ходила среди раненых, заглядывала в их татуированные лица и жалобные глаза. Один норманн потянулся к ней, она взяла его за руку и посмотрела на меня.