Шрифт:
— Нет! Нет! Нет! Нет!
С палубы на меня устремился юнец, нацелив обхваченный обеими руками меч мне в живот. Я отбил выпад Вздохом Змея и пнул ему коленом в лицо, а потом заехал в пах.
— Нет! Нет! — все еще слышался голос. Юнец ударил меня, и я, споткнувшись о канат, растянулся на палубе. Двое моих воинов незамедлительно шагнули вперед, заслонив меня. Эдгер вогнал острие меча юнцу в рот и резко дернул меч вниз, к палубе. Видарр протянул мне руку и помог подняться. Голос по-прежнему не смолкал.
— Нет! Нет!
Я ударил Вздохом Змея человека, замахнувшегося на Эдгера топором. Воин завалился на спину. Я уже собирался вогнать ему в грудь Вздох Змея, как внезапно кто-то вырвал из его руки топор, и я заметил, что Орвар проложил себе путь с носа корабля и теперь стоит на скамье над поверженным воином.
— Нет, нет! — прокричал мне Орвар, но понял, что выбрал неверные слова, поскольку бросил топор и развел руки в стороны.
— Я сдаюсь! — воскликнул он — Сдаюсь!
На обращенном ко мне лице застыла маска изумления и боли.
— Я сдаюсь! — повторил он. — Прекратите сражаться!
— Прекратить битву! — теперь настал мой черед кричать. — Хватит!
Палуба стала скользкой от крови. Раненые стонали, кричали и звали матерей, пока два корабля, сцепившиеся вместе, мерно покачивались в безмятежных водах залива. Один из воинов Орвара перегнулся за борт Хрёсвельга, и его вырвало кровью.
— Прекратить битву! — эхом подхватил мой приказ Финан.
Орвар по-прежнему не сводил с меня взгляда, потом взял меч у одного из своих людей, сошел со скамьи для гребцов и протянул мне меч рукоятью вперед.
— Я сдаюсь, — повторил он. — Сдаюсь, ублюдок.
И теперь у меня было два корабля.
Глава десятая
Воду окрасило красное пятно. Оно уплывало вдаль, розовея и мало-помалу исчезая. Палубу Хрёсвельга покрывал густой слой крови, воняло кровью и дерьмом. Там оказалось шестнадцать мертвецов и восемь пленников, остальная команда Орвара бултыхалась в кровавой воде, цепляясь за весла, что плыли неподалеку от корабля. Мы втащили этих людей на борт, обыскали их и трупы, забрав монеты, серебро и всё ценное. Сложили добычу и захваченное оружие к мачте Сэброги, рядом с ней сидел и Орвар, наблюдая, как первого мертвеца из его команды выбросили за борт Хрёсвельга, который все еще был привязан к большему кораблю.
— Кто ты такой? — спросил он меня.
— Я и есть отец этой сучки, — произнес я.
Он вздрогнул и на секунду зажмурился.
— Утред Беббанбургский?
— Утред.
Он засмеялся, что меня удивило, хотя смех этот был горьким и лишенным какой-либо радости.
— Ярл Рагналл принес в жертву Тору вороного жеребца, прося о твоей смерти.
— Жеребец умер как надо?
Он покачал головой.
— Они всё испортили — потребовалось аж три удара молота.
— Не так давно мне подарили вороного жеребца, — сказал я.
Он снова вздрогнул, признав, что боги мне благоволят, а жертву Рагналла отвергли.
— Значит, боги тебя любят, — сказал он, — тебе повезло.Он был примерно моего возраста, то есть старым. Седой, морщинистый и суровый. В седую с темными прядями бороду были вплетены костяные кольца, в ушах он носил золотые кольца, а еще толстую золотую цепь с золотым молотом на шее, пока мой сын ее не снял.
— Обязательно было их убивать? — спросил он, глядя на обнаженные трупы, плывущие по красноватой воде.
— Ты держишь в осаде мою дочь, — гневно ответил я, — и внучку. И что прикажешь мне делать? Расцеловать тебя?
Он неохотно кивнул, признавая справедливость моего гнева.
— Но они были славными воинами, — сказал он и поморщился, когда с борта Хрёсвельга сбросили очередной труп. — А как ты захватил Окстивар? — спросил он.
— Окстивар?
— Его корабль! — он стукнул по мачте. — Этот корабль!
Так вот как звали Сэброгу — Окстивар. Это означало «топор богов» и было хорошим именем, но Сэброга лучше.
— Тем же способом, что и отогнал Рагналла от Честера, — ответил я, — победил его в битве.
Он нахмурился, словно оценивая, сказал ли я правду, и снова грустно рассмеялся.
— С тех пор как ярл уехал, мы не получали от него вестей. Он жив?
— Да, но ненадолго.
Он поморщился.
— Как и я, правда? — он подождал ответа, но я молчал, и он снова постучал по мачте. — Он любит этот корабль.
— Любил, — поправил я. — Но слишком сильно перегрузил нос.
— Он вечно так поступает, — кивнул Орвар. Но ему нравится смотреть, как взмокают гребцы, это его веселит. Он говорит, что так они станут только крепче. Его отец был таким же.