Ребенок поднял голову и отвечал: „Нет, старое”.

В эту минуту сверкнул нож, но убийца кольнул только в шею и убежал; Дмитрий упал, кормилица пала на него, чтоб защитить, и начала кричать; тогда Данила Битяговский с Качаловым, избивши ее до полусмерти, отняли у нее ребенка и зарезали.

Тут выбежала мать и начала кричать. На дворе не было никого, все родственники ее разошлись по домам; но соборный пономарь, видевший с колокольни убийство, заперся и начал бить в колокол; народ сбежался во двор и, узнавши о преступлении, умертвил старого Битяговского и троих убийц; всего погибло 12 человек.

Тело Дмитрия положили в гроб и вынесли в соборную церковь Преображения, а к царю послали гонца с вестью об убийстве брата. Гонца привели к Борису; тот велел взять у него грамоту, а сам написал другую, что Дмитрий сам зарезался по небрежению Нагих, и велел эту грамоту подать царю; Федор долго плакал.

Для сыска про дело и для погребения Дмитрия были посланы в Углич князь Василий Иванович Шуйский, окольничий Андрей Клешнин, дьяк Елизар Вылузгин и крутицкий митрополит Геласий. Посланные осмотрели тело, погребли его и стала расспрашивать угличан, как по небрежению Нагих закололся царевич.

Угличане отвечали, что царевич был убит Битяговскими с товарищами по приказанию Бориса Годунова и его советников. Но, приехавши в Москву, Шуйский с товарищами сказали царю, что Дмитрий закололся сам. Нагих привезли в Москву и пытали крепко; у пытки был сам Г оду нов с боярами и Клешниным; но с пыток Нагие говорили, что царевич убит.

Царицу Марию постригли в монахини и заточили в Выксинский Никольский монастырь на Белоозеро; Нагих всех разослали по городам, по тюрьмам; угличан — одних казнили смертию, иным резали языки, рассылали по тюрьмам, много людей свели в Сибирь и населили ими город Пелым, и с того времени Углич запустел.

У мятежного же колокола вырвали медный дерзкий язык, коим тот колокол призывал народ к мятежу. А затем поставили колокол на телегу, надели на него позорный рогожный балахон и повезли под крепкой стражей в Сибирь, в ссылку».

Вот он, этот колокол, — показала экскурсовод. — Он вернулся сюда из ссылки спустя триста лет.

Колокол был закреплен на деревянной раме. Экскурсовод потянула за веревку, привязанную к его языку, и храм наполнился удивительно густым, мелодичным, тревожным звуком.

— Я думаю, что загадка кроется именно в колоколе, — негромко сказал, наклонясь к ребятам, Максим Иванович.

— Почему вы так думаете? — встрепенулись те.

— Тс-с. — Он приложил руку к губам. — Не перебивайте нашего гида.

Экскурсовод перешла к следующему экспонату. Это были крытые деревянные носилки, чем-то напоминающие кибитку в миниатюре.

— На этих носилках, — объяснила она, — гроб с останками царевича Дмитрия был перенесен на руках в Москву. Это произошло в тысяча шестьсот шестом году, когда на царство венчался Василий Шуйский и царевич Дмитрий был объявлен святым...

...Москвичи попрощались с экскурсоводом и пошли к выходу.

На улице ребята наперебой начали высказывать свои соображения.

— Легенда не выдерживает никакой критики! — запальчиво заявил Борис.

— Почему ты так думаешь? — с любопытством спросил Максим Иванович.

— Ну посудите сами! Оттащить кричащую няньку от ребенка, избить ее, как было сказано, до полусмерти, потом снова пустить в ход ножи — это ведь за несколько секунд не сделаешь. Ты, криминалист, скажи!

Андрей хмыкнул и неопределенно покачал головой:

— Не надо спешить с выводами! Мы мало знаем.

— Тут действительно, видать, правда густо смешана с вымыслом! — вступил в разговор Игорь. — Наиболее достоверны, на мой взгляд, протоколы допросов, которые проводили в Угличе. Нам в институте на лекции говорили, что это так называемое «судное дело» является наиболее ранним источником о происшедшем событии. А летописи уже писались позднее. Правильно, Максим Иванович?

— Совершенно верно, — подтвердил учитель. — Но в какой степени достоверно само «судное дело»?

— А я все-таки верю поэту! — с пафосом сказала Лариса. — «И мальчики кровавые в глазах!»

— А ты знаешь, — поддразнил ее Борис, — что однажды поэтическая интуиция Пушкина уже подвела!

— Не может быть! — возмущенно ответила Лариса.

— А вот так и подвела! Вспомни Моцарта и Сальери!

— Ну и что! — загорелась она. — Ведь установлено, что в теле Моцарта был мышьяк!

— И тем не менее Сальери не травил Моцарта и вообще был высокопорядочным человеком. Сейчас в Австрии его имя восстановлено и его произведения вновь исполняются на театральных подмостках» — спокойно ответил Борис.