Как храбро ринулась Кристина на выполнение своей нелёгкой задачи! Как вдохновенно — но потихоньку от супруга! — убеждала она хозяйку гостиницы не заставлять её возлюбленного Теобальда ждать хоть на секунду дольше, чем абсолютно необходимо.

— Если у вас есть готовый суп, миссис Барбер, то, знаете ли, можно сэкономить на этом минут десять — мы можем съесть его, пока птица подрумянивается.

Воистину, нужда заставит! А ведь у неё разламывалась голова, и она отдала бы всё на свете, чтобы остаться одной.

Обед удался. Пинта [62] хереса согрела Теобальду сердце, и он начал надеяться, что у него, может быть, всё ещё будет хорошо. Он выиграл первое сражение, а это престижно. Да ещё с какой лёгкостью выиграл! Почему он не додумался обходиться таким манером со своими сёстрами! Но уж в следующий раз, как увидится с ними, непременно; а со временем, Бог даст, он сумеет стать на равных со своим братом Джоном, или даже с отцом! Вот так, опьянённые вином и победой, строим мы свои воздушные замки.

К концу медового месяца миссис Теобальд уже была самой преданной и услужливой супругой во всей Англии. Теобальд, как говорится, придушил змею в зародыше. Это была маленькая змейка, а может быть, даже и просто ящерица, а может быть, он просто боялся посмотреть ей в лицо; как бы то ни было, он вызвал её на смертный бой, и вот теперь победно вздымал её точащую яд голову пред глазами своей жены. Остальное было делом техники.

Не странно ли, что человек, которого я до сих пор представлял читателю столь тихим и безответным, в день своей свадьбы вдруг обернулся эдаким печенегом? Кажется, зря я прошёлся таким галопом по долголетней истории его ухаживаний за Кристиной. В эти годы он сделался репетитором в своём колледже, а под конец даже помощником декана. Мне не доводилось встречать человека, у которого после пяти или шести лет резидентуры в качестве стипендиата не развилось бы подобающее случаю чувство собственной значимости. Правда, в тот самый момент, когда Теобальд оказывался в радиусе десяти миль от отчего дома, на него находил прежний ступор; колени его слабели, новообретённое величие улетучивалось, и он снова ощущал себя младенцем-переростком с вечно нависающей над головою грозовой тучей; но в Элмхерсте он появлялся не часто, и как только уезжал, чары рассеивались, и он снова становился стипендиатом и репетитором в своём колледже, помощником декана и суженым Кристины, кумиром дамского большинства семейства Оллеби. Из чего следует заключить, что будь Кристина индюшкой и вздумай она взъерошить перья и защищаться [63] , Теобальд никогда не решился бы на неё давить, но она не была индюшкой, она была просто курочкой, причём даже и той невеликой храбрости, какой обыкновенно обладают куры, ей недоставало.

Деревня, где служил теперь настоятелем Теобальд, называлась Бэттерсби-на-Холме, дома стояли вразброс на довольно обширной территории, человек четыреста-пятьсот, почти исключительно фермеры и подёнщики, составляли всё население. Просторный приходской дом ютился на бровке холма, с которого открывался прелестный вид. Там и сям виднелись соседские дома, но соседями в позволяющем делать визиты смысле можно было считать, за исключением одного-двух случаев, только священников окрестных деревень и их семьи.

Понтификов приняли весьма радушно, сочтя их очень ценным пополнением к местному сообществу. Мистер Понтифик, говорили соседи, такой умный человек, с первоклассным классическим образованием, первоклассный полемист, одним словом, гений, и всё тут, и при этом с таким практическим умом и здравым смыслом. Сын такого выдающегося человека, как сам великий мистер Понтифик, издатель, он непременно в своё время получит большое наследство. А что, разве у него нет старшего брата? Есть, но там столько денег, что Теобальду всё равно достанется очень значительный кус. Конечно же, они будут давать обеды. А миссис Понтифик! Что за очаровательная женщина! То есть красавицей в точном смысле слова её, конечно, не назовёшь, но какая у неё прелестная улыбка, а какие изысканные манеры — невозможно устоять. А как она предана мужу, а муж ей; в них так и видишь старинный идеал любви; в наши времена, времена упадка, такая супружеская пара — большая редкость; ах, это прекрасно — и прочая, и прочая. Так судачили соседи о вновь прибывших.

Что до теобальдовых прихожан, то фермеры были благовоспитанны, а подёнщики и их жёны — услужливы. В приходе наблюдалось некоторое диссидентство, следствие халатности предыдущего настоятеля, но, гордо заявила миссис Теобальд, «Я думаю, с этим Теобальд справится легко!» Церковь представляла собой затейливый образчик позднероманской архитектуры с наслоениями из раннеанглийской эпохи. Здание находилось в состоянии, которое мы ныне назвали бы ужасающим, но ведь сорок-пятьдесят лет назад церквей в хорошем состоянии было очень мало. Если в нынешнем поколении можно выделить какую-нибудь характерную черту, отличающую его от других, то это его выдающиеся достижения в реставрации церквей.

Гораций в своей оде проповедовал восстановление храмов:

После эпохи Августа не было в Риме сколько-нибудь долгих периодов, когда всё шло хорошо, но было ли это потому, что там восстанавливали храмы или, наоборот, потому что не восстанавливали, — мне неведомо. Одно могу сказать: после Константина [65] с храмами [66] стала совсем беда, а город Рим всё ещё сохраняет известную значимость.

Здесь уместно будет сообщить, что спустя немного лет после прибытия в Бэттерсби Теобальд нашёл, в чём применить себя с пользой: в перестройке бэттерсбийской церкви. Работы стоили дорого, и он сам жертвовал на них — жертвовал в буквальном смысле слова собой. Он был сам себе архитектор, и это давало большую экономию; однако в 1834 году, когда Теобальд затеял этот проект, архитектуру не очень-то понимали, и результат вышел не столь удовлетворительный, какой мог бы получиться, подожди он несколько лет.