Теперь ей нужен был Таунли. Эрнест видел, что это надвигается, и старался ускользнуть, ибо знал, что пригласить Таунли он не мог никак, даже если бы захотел.

Таунли принадлежал к высшим слоям Кембриджа и пользовался самой, может быть, большой из всех студентов популярностью. Он был крупного сложения и очень хорош собой — Эрнесту казалось, что красивее мужчины он не встречал и вряд ли встретит; действительно, более живой и приятной наружности невозможно было себе представить. Он был отличный спортсмен, человек очень добродушный, на редкость лишённый самомнения и чванливости, не то чтобы очень умный, но здравомыслящий; наконец, его родители, когда ему было всего два года, утонули, оставив его единственным наследником одного из лучших имений Южной Англии. Фортуне случается обходиться с кем-нибудь милостиво во всех отношениях; Таунли был одним из тех, кого она избрала себе в любимцы, и, согласно общему гласу, в данном случае она поступила мудро.

В глазах Эрнеста Таунли был тем же, что и в глазах всех прочих в университете (за исключением, разумеется, преподавателей), именно же, человеком из ряда вон выходящим; а поскольку Эрнест был очень впечатлителен, то ему Таунли нравился ещё сильнее, чем другим; и в то же время ему и в голову не приходило познакомиться с ним поближе. Ему нравилось смотреть на Таунли, когда такая возможность предоставлялась, и он этого ужасно стыдился, но на том дело и кончалось.

Случилось, однако же, так, что на последнем курсе, когда проводилась жеребьёвка в команды четвёрок, Эрнесту выпало быть рулевым в команде, куда входил не кто иной, как его кумир Таунли; трое остальных были простые смертные, впрочем, неплохие гребцы, так что команда подобралась очень приличная.

Эрнест перепугался до смерти. Однако, познакомившись с Таунли, он обнаружил, что тот замечателен не только своими внешними достижениями, но и полным отсутствием всяческой кастовости, а также властью располагать к себе всех, с кем соприкасался; единственным отличием Таунли от всех остальных была несравненная лёгкость общения с ним. Эрнест, ясное дело, обожал его всё больше и больше.

Соревнования закончились, а с ними и общение с Таунли, но с тех пор тот ни разу не проходил мимо, чтобы не кивнуть Эрнесту и не бросить пары доброжелательных слов. Ох, не к добру упомянул он имя Таунли в Бэттерсби! Теперь мать допекает его требованиями, чтобы Таунли приехал в Бэттерсби и женился на Шарлотте. Помилуйте, да если бы он видел хоть малейшую вероятность того, что Таунли может жениться на Шарлотте, он бы на коленях приполз к нему, рассказал, какая это кошмарная женщина и заклинал спасаться, пока не поздно.

Но Эрнест не так много лет, как Кристина, молился о том, чтобы ему сподобиться быть «по-настоящему честным и добросовестным». Он постарался по мере сил скрыть свои мысли и чувства и перевёл разговор вспять — на те трудности, которые должен встретить будущий священник на пути к рукоположению — не потому, что у него были какие-то дурные предчувствия, а чтобы именно переменить тему. Мать, однако же, сочла, что эту тему уже исчерпала, и ничего нового он от неё не узнал. Скоро представился случай убежать, и Эрнест не преминул им воспользоваться.

Вернувшись в мае 1858 года в Кембридж на летний семестр, Эрнест и несколько его друзей, тоже собиравшихся принять сан, решили, что пришло время заняться этим делом посерьёзней. Они стали чаще ходить в церковь и устраивать вечера, не очень их афишируя, где изучали Новый Завет. Они даже начали заучивать наизусть греческие оригиналы Павловых Посланий. Они занялись комментариями Бэвриджа на «Тридцать девять статей» и Пирсона на Символ веры; в часы досуга они читали «Таинство благочестия» Мора [182] , которое Эрнеста очаровало, и «Жить и умирать в святости» Тейлора [183] , и это тоже произвело на него очень сильное впечатление благодаря, как ему казалось, блестящему языку. Они предали себя водительству декана Алфорда [184] и его примечаниям к греческому тексту Евангелия, что помогло Эрнесту лучше понять, что подразумевалось под «трудностями», но также дало почувствовать, насколько мелки и беспомощны выводы немецких неологов [185] , с чьими работами он, несведущий в немецком, ранее знаком не был. Иные из его друзей, разделявших с ним ученые занятия, были из колледжа Св. Иоанна, в стенах которого часто и проходили многие их собрания.

Не знаю, как слухи об этих полутайных вечерах достигли симеонитов, но каким-то образом достигли: собраний не было уже несколько недель, а все их участники получили циркулярное письмо, в котором сообщалось, что преподобный Гидеон Хок [186] , знаменитый лондонский проповедник-евангелист, о чьих проповедях много говорили, собирается нанести визит в Св. Иоанне своему юному другу Бедкоку [187] и был бы рад сказать несколько слов тем, кто пожелал бы послушать, у Бедкока в общежитии, такого-то числа мая месяца.

Бедкок был одним из самых бесславных симеонитов. Он был не только безобразен собой, грязен, дурно одет, нагл и во всех отношениях отвратителен, он был ещё и калека и ходил раскорякой, чем заслужил прозвище, которое я могу лишь приблизительно передать словами «тут мой зад и там мой зад», ибо нижние области его туловища демонстрировали себя так подчёркнуто, что при каждом его шаге казалось, будто они вот-вот разлетятся в разные стороны, как две крайние ноты альтерированного секстаккорда. Можно себе представить, как изумились получатели этого циркулярного письма. Сюрприз действительно дерзкий, но, как и многие другие калеки, Бедкок был человек нахрапистый и неукротимый, агрессор, использующий любую возможность, чтобы перевести боевые действия на территорию противника.

Эрнест и его товарищи держали совет. Было решено, что, поскольку они готовятся в священники, и им, следственно, не подобает возноситься по сословному признаку, а, кроме того, будет полезно поближе рассмотреть проповедника, чьё имя у всех на устах, то они это приглашение примут. В назначенное время они, исполненные смущения, смирения и самоуничижения, отправились в общежитие к человеку, на которого прежде смотрели не просто свысока, а как бы с неизмеримых высот, и общения с которым ещё пару недель назад и представить себе не могли.