Но Эллен вообще не хотела, чтобы он покупал на аукционах — по крайней мере, пока. Лучше всего, сказала она, вести дела с частными лицами. Если у меня, к примеру, есть ненужная одежда, пусть он покупает её у моей прачки, а через неё завязывает знакомство с другими прачками, он будет чуть-чуть переплачивать им за платье, которое отдают им их хозяева и всё равно получать неплохую прибыль. Джентльменов, продающих свою одежду, он должен уговаривать продавать именно ему. Он не чурался ничего; может быть, он и отшатнулся бы, если бы осознавал, до какой степени все его дела не лезли ни в какие ворота, но то самое незнание мира, которое дотоле столь последовательно его губило, теперь по какой-то счастливой иронии судьбы стало работать ему на пользу. Если какая-нибудь злая фея замышляла наслать на него порчу, то в этой своей злонамеренности она явно перестаралась. Он просто не знал, что делает нечто странное. Он знал только, что не имеет денег, а должен обеспечивать себя, жену и, возможно, семью в более широком смысле. Кроме того, он желает иметь свободное время по вечерам, чтобы читать, писать и музицировать. Если кто-то может показать ему что-то лучшее, он будет весьма благодарен, но самому ему кажется, что он зарабатывает совсем неплохо — ибо к концу первой недели наша чета подсчитала чистую прибыль в три фунта. За несколько недель эта цифра выросла до четырёх, а в неделю перед Новым годом их доход составил 5 фунтов.

К этому времени Эрнест был женат уже около двух месяцев, ибо не отступил от своего первоначального замысла жениться на Эллен в первый же день, когда это станет юридически возможным. Переезд с Лейстол-Стрит на Блэкфрайерз вызвал некоторую задержку, но в первый же день, когда это могло быть сделано, это было сделано. Он никогда, даже в сытые времена, не имел больше 250 фунтов в год, так что с пятью фунтами в неделю, если это будет его стабильный доход, он окажется, говоря финансово, в привычном для себя положении и, хотя кормить ему теперь придётся два рта вместо одного, прочие расходы, в силу перемен в его общественном статусе, сильно уменьшатся, и, считая на круг, его доход останется практически таким же, как и год тому назад. Следующий шаг — это его повысить и начать откладывать.

Благополучие, как мы все знаем, в большой мере зависит от предприимчивости и здравого смысла, но очень немало и от чистого везения — то есть, лучше сказать, от совокупности связей, запутанных в такой клубок, что легче сделать вид, будто их вовсе не существует, чем попытаться их проследить. У вашей округи может быть прекрасная репутация развивающейся, как вдруг её затмит соседняя, в которой никто не видел ничего обещающего. Больничный корпус может отпугнуть поток клиентов, а новая остановка трамвая, наоборот, привлечь; в самом деле, в точности знать удаётся так мало, что лучше уж и не пытаться, а удовлетвориться тем, что у всех на устах, остальное же предоставить случаю.

Удача, которая дотоле отнюдь не благоволила к моему герою, теперь, похоже, брала его под своё крыло. Округа расцветала, и вместе с нею Эрнест. Не успеет он, кажется, купить вещь и выставить её на продажу, как она тут же уходит с прибылью в тридцать и пятьдесят процентов. Он научился вести книги и тщательно вёл свои счета, немедленно развивая даже малейший успех. Он начал покупать и другое, не только платье, — книги, ноты, отдельные предметы обстановки и прочее. Чистое ли это было везение или деловая хватка, или энергия и прилежание, или вежливость, с какою он обходился со всеми своими покупателями, — я не знаю, но ко всеобщему удивлению, а более всего к его собственному, дела у него пошли лучше, чем он мог предвидеть в самых даже смелых мечтах, и уже к Пасхе он обеспечил себе устойчивое положение владельца собственного дела, приносившего от четырёх до пяти сотен фунтов годового дохода, с пониманием того, как это дело расширять.

Ладили они с Эллен великолепно, чему, надо полагать, немало способствовало столь огромное между ними неравенство, что ни Эллен не стремилась возвыситься до его уровня, ни он не стремился её возвысить. Он был к ней очень привязан и очень добр; у них были кое-какие общие интересы; у каждого было за плечами такое, о чём другой был хорошо осведомлён; характеры у обоих были прекрасные — чего же боле? Эллен не ревновала Эрнеста к его обычаю проводить большую часть времени после рабочего дня в передней гостиной второго этажа, где я время от времени его навещал. Она могла свободно, если бы пожелала, прийти и побыть с ним, но как-то всё получалось так, что она находила, чем себя занять внизу. Ей хватило такта поощрять уходы Эрнеста из дома по вечерам, когда ему приставала охота, нимало не заботясь о том, чтобы он брал с собой и её, — и Эрнеста это в высшей степени устраивало. Я бы сказал, что он был в браке счастлив, как редко кто.

Поначалу ему было очень неприятно встречать старых знакомых, что время от времени случалось, но это скоро прошло; кто-то отвернулся от него, от кого-то он сам; первые пару раз это было мучительно, а потом стало даже приятно; когда же он начал понимать, что дела у него идут хорошо, ему стало очень мало дела до того, кто и что станет говорить о его прошлом. Это, конечно, обидно, когда тебя покроют со всех сторон, но в смысле воспитания характера человеку крепкого нравственного и интеллектуального покроя это только на пользу.

Ему не составляло труда держать свои расходы на низком уровне, ибо пристрастия к роскоши у него не было. Он любил театр, любил выезжать на природу в воскресенье, любил табак, а больше ничего особенно и не любил, кроме письма и музыки. Если говорить о концертах в общепринятом понимании, то их он терпеть не мог. Он боготворил Генделя; ему нравился Оффенбах и его мелодии, распеваемые на улицах, а ко всему, что между этими двумя крайностями, он был совершенно равнодушен. Музыка, следственно, стоила ему недорого. Что до театров, то я добывал им с Эллен контрамарки на всё, чего бы он ни пожелал, так что театр и вовсе ни гроша ему не стоил. Воскресные выезды на природу были мелочью; за шиллинг-два он мог взять билет в оба конца до места достаточно удалённого от города, чтобы хорошо погулять и отвлечься от повседневности. Эллен съездила с ним несколько раз, а потом сказала, что это для неё слишком утомительно, и что у неё есть несколько старых друзей, с которыми она хотела бы иногда встречаться, но что они и Эрнест, сказала она, вряд ли поладили бы, так что пусть уж лучше он ездит один. Это звучало так разумно и настолько точно отвечало чаяниям самого Эрнеста, что он с готовностью попался на эту удочку и не заподозрил опасности, ставшей для меня вполне очевидной, как только я услышал, как она всё это обставила. Но я молчал, и какое-то время всё шло по-прежнему хорошо. Как я уже сказал, одно из величайших его удовольствий было писать. Если человек носит в кармане маленький этюдник и то и дело заносит в него всяческие зарисовки, значит, у него художнический инстинкт; препятствий на пути его развития может быть множество, но инстинкт определённо есть. Писательский инстинкт можно распознать по тому, что у человека в жилетном кармане имеется блокнотик, куда он заносит всё, что привлекает его внимание, или всё хорошее, что он услышит, или цитату, которая может когда-нибудь пригодиться. Такая книжка была у Эрнеста при себе всегда. Ещё в свою бытность в Кембридже он приобрёл эту привычку безо всякой подсказки со стороны. Время от времени он переносил свои заметки в тетрадь, и по мере их накопления ему приходилось их так или иначе систематизировать. Когда я об этом узнал, я понял, что у него писательский инстинкт, а когда увидел эти его заметки, у меня появились на его счёт большие надежды.

Долгое время он меня ничем не утешал. Его тормозила природа выбираемых им предметов — большею частью метафизических. Вотще старался я переключить его внимание на другие, более интересные читающей публике. Когда я упрашивал его попробовать перо на каком-нибудь симпатичном, изящном рассказе, полном того, что люди больше всего знают И любят, он принимался за трактат о том, на какой почве зиждется любая вера.

— Ты ловишь рыбу в мутной воде, — говорил я, — или будишь спящих собак. Ты стараешься заставить людей вернуть на сознательный уровень то, что у разумных людей давно уже спустилось на уровень подсознательного. Те, кого ты хочешь пробудить от спячки, обогнали тебя, а не отстали, как ты себе воображаешь; это ты тащишься позади, а не они.