И успокоился в тот день, когда понял, что это не их вина, просто оба они были вечным клеем для двух половин расы, она была Стазисом, а он — Изменением. Странно было лишь то, как долго они пробыли вместе.

Король больше не мог противиться своей эволюции, как и она не могла прервать свою стагнацию. То, чем Королева являлась в любой данный момент, было всем, чем она когда-либо могла стать.

Забавно. Мать их расы, которая владела Песнью Творения, способная на величайшие акты созидания, не была Творцом. Она была силой без желания, удовольствием без радости. А какова жизнь без желания и радости? Она пуста и бессмысленна.

И она еще считала егоопасным.

Король начал ускользать все чаще, исследуя миры без нее, он жаждал того, чему не знал названия. Яркий капризный Двор, который он когда-то считал безобидным развлечением, теперь казался ему пустым и глупым.

Он построил крепость в мире черного льда, выбрав его как антитезис выбору Королевы. Здесь, в темном тихом замке, Король мог думать. Здесь, в отсутствие пышных ярких шезлонгов и кичливых придворных, он чувствовал, что растет. Он не тонул в постоянно звенящем смехе, в бесконечных спорах по пустякам. Он был свободен.

Однажды Королева увидела его в ледяном замке, и Короля позабавил ее ужас. Она потеряла яркий плюмаж в свете избранного им мира, который все окрашивал в черное, белое и синее. Спартанская обстановка была нужна Королю, пока он разбирался со сложностью своего существования и решал, кем станет дальше. Это произошло после того, как он нашел фаворитку, после того, как понял, что больше не способен мириться с обществом своего народа дольше нескольких часов, но до того, как он начал предпринимать попытки сделать свою любимую Фейри.

Королева была соблазнительна, она была полна коварства и презрения. И наконец попыталась применить к нему частицу Песни Творения, но Король был готов к этому, потому что, как и она, заглянул в будущее и увидел вероятности.

Они подняли друг против друга оружие впервые в истории их расы.

Величественная, ничего не прощающая владычица вылетела из его крепости, а Король запер за ней ворота и поклялся, что, пока она не даст ему желаемого — секрета бессмертия для любимой, — ни один Видимый не войдет в его ледяные коридоры. Лишь Королева могла создавать эликсир жизни. Она прятала его в своем убежище. Король хотел заполучить его, и более того: он хотел сделать фаворитку равной себе во всем.

Я встряхнулась и перестала бежать. Лед тут же сковал меня, но это уже не пугало. Я подождала несколько секунд, затем шагнула, разбивая корку.

Воспоминания на королевской стороне Зеркала не проплывали у меня перед глазами, как сцены из прошлого. Они сразу же возникали перед моим мысленным взором.

Так, словно я была двумя женщинами одновременно: первая бежала по коридорам из черного льда, а вторая стояла в величественной приемной, глядя, как Королева Фейри сражается с могущественной тьмой, ищет в ней слабости, манипулирует, всегда манипулирует. Я знала каждую мелочь ее бытия, знала, как она выглядит в истинной форме и каковы ее любимые личины. Я даже знала, с каким выражением лица она умерла.

«Иди ко мне...»

Я снова побежала по обсидиановому полу. Король не увлекался декорациями. Не было окон во внешний мир, хотя я знала, что когда-то, до того как Королева превратила этот мир в тюрьму, окна были. Я знала, что когда-то здесь было простое, но царственное убранство, однако теперь только узор тончайшей резьбы по льду напоминал о прежнем величии. Двор Королевы походил на раскрашенную шлюху, Двор Короля хранил странную, но естественную красоту.

Я знала каждый коридор, каждый поворот и изгиб, каждую комнату. Наверное, фаворитка жила здесь, прежде чем он создал Зеркала для нее. Для меня.

Я вздрогнула.

Так где же Король сейчас?

Если в прошлой жизни я была фавориткой, почему он не ждал меня? Кажется, я была запрограммирована рано или поздно попасть в этот особняк. Кто меня призывал?

«Я умираю...»

Мое сердце сжалось. Раньше я думала, что не могу дышать, но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовала от этих простых слов, — я бы отдала правую руку, зубы, а то и двадцать лет жизни, только бы не допустить сказанного.

Перед входом в крепость я резко затормозила и посмотрела вверх. Двери были выточены из чернейшего льда и поднимались на сотни футов. Я никак не смогла бы их открыть. Но голос раздавался оттуда — из мертвого ледяного ада Невидимых.

Высокую арку дверей украшали замысловатые символы, и внезапно я поняла, что существует код. К сожалению, я не могла дотянуться до них и нажать, а поблизости не было даже намека на стометровые лестницы.

И тогда я это почувствовала.

Так, словно он сам поднялся за моей спиной.