Вопрос так и рвется у меня с языка. Я не выдерживаю:

– Как его зовут?

– Марен.

И моим сердцем вновь завладевает ярость. Я едва удерживаюсь от вопросов, теснящихся в голове: «А вам что-нибудь говорит имя испанки Пас? Она часто ныряла с вами? Это вы подняли тревогу, когда вам сообщили, что ее обнаженное тело лежит перед рыбацкими хижинами?»

Но тут он возвращает меня к действительности:

– Так как насчет завтра? Да или нет?

Есть ли у меня выбор? Нет.

Я должен спуститься под воду, чтобы понять.

– Да.

– Тогда подпишите это.

И он протягивает мне листок, где нужно написать, что при несчастном случае я отказываюсь от всяких претензий.

Я плаваю. Плаваю в воде залива. Чтобы смыть с себя накопившуюся усталость. У меня нет больше сил переносить эти приступы боли, эти тайны. Снова и снова вспоминаю о неподатливом дверном замке. Что это за сокровище такое, которое я не смог ей подарить и за которым она приехала сюда? Что за сокровище встретила она на своем жизненном пути, которое и сгубило ее, окончательно сгубило? Марен? Я плыву кролем, энергично работая мускулами в этих арабских волнах и со страхом думая о том подводном мире, что простирается под моим обнаженным телом. Завтра я увижу эту подводную бездну, мрачную и затягивающую, которая пугает меня, прежде всего, тем, что она убила мою Пас.

Я плаваю целый час, до тех пор, пока в голове не остаются только самые простенькие, незатейливые мысли. Потом выбираюсь на пляж, падаю на песок у воды, позволяя волнам облизывать мое тело. Закрываю глаза, спасаясь от солнечного света. И пытаюсь не думать о джиннах, о сглазе. Я ведь никогда не верил в такие штуки.

Позвонил родителям. Они предложили мне поговорить с тобой. Но я отказался – боюсь сорваться. Они рассказали, что ты все время играешь со своим гипсовым островом и вулканом, покрытым оранжевой лавой, что ты положил туда игрушечный скелетик, который фосфоресцирует по ночам, отдавая свет, накопленный в дневное время. И что ты рисуешь цветы.

Постепенно свыкаюсь с этим «Эдемом». Ем фрукты страсти. Смотрю на парусники, скользящие на горизонте. Сижу на majliss – небольшой веранде моего арабского домика, свежий после душа, в чистом белье, в полной боевой готовности.

Именно так я и сказал себе, когда этот геркулес Дэниэл пригласил меня пройти в раздевалку, где я примерил свой неопреновый костюм, мою вторую, временную кожу, а поверх него – компенсатор с грузовыми карманами и нагрудными застежками. Вся эта канитель создает у меня ощущение, что я вступил в батальон морских коммандос.

Возвращаюсь в свою комнату и замечаю подсунутую под дверь карточку; на ней всего несколько слов:

Она ждет меня в баре, сидя на высоком табурете. Волосы распущены, зеленое платье оставляет на виду верхнюю часть груди и загорелые ноги выше колен. Вторая ипостась менеджмента. Мне безумно хочется выпить. И не один бокал, а два. Но вот беседовать нет желания. Придется сделать над собой усилие. Только нужно быть начеку.

Она замечает меня, но не встает. Всего лишь отрывается от своего коктейля и поднимает на меня глаза. Я сажусь рядом. Она протягивает мне руку с ярко-красным маникюром, здоровается и указывает на круглолицего парня за стойкой. На нем, как и на всех остальных служащих, небесно-голубая дишдаша.

– Наш Синдбад. Специалист по коктейлям.

– А что, слово «бармен» уже не в ходу?

– Нет, – отвечает госпожа менеджер. – Женские ассоциации против этого слова – звучит слишком по-мужски.

– А разве нельзя сказать «барменша»?

– Барменши – это те, кто наливает пиво. То есть ступенькой ниже. Но не для меня. Я провела детство в Ирландии…

– Кимберли не похоже на ирландское имя.

– Верно, моя мать родом из Норфолка. Называйте меня Ким, так лучше.

– Согласен. Во всяком случае, здесь Норфолком и не пахнет… Синдбад, «Джинн-бар»… Я смотрю, вы ничего не делаете наполовину – сплошная «Тысяча и одна ночь».

Она улыбается:

– Счастливая Аравия, что вы хотите… Какой коктейль предпочитаете? Может, фирменный «Синдбадский»?

– А что это такое?

– То, что я пью, – финиковый мартини. Белый мартини, водка, шамбор, лайм из нашего сада и свежие финики, собранные с пальм над вашей головой. Синдбад раздавливает фрукты пестиком, а потом смешивает все ингредиенты – в шейкере, а не вручную.

Я отвечаю на этот намек улыбкой.

– Да, мы тут развлекаемся как можем, – говорит она с напускным смущением и подносит к губам бокал.

– А что, развлечений маловато?

– Посмотрите вокруг.

Бар почти пуст. Парочка новобрачных за бокалами шампанского. Арабское семейство со стариками, детишками и няней-филиппинкой. Вот и все.