– Да, и я ухожу, - не успела мать и что-то добавить, как Василиса резко открыла дверь и скрылась за ней. Ступеньки. Ступеньки. Крик матери, кажется, она плакала: - Можешь не возвращаться, неблагодарная!

«Что ж неплохая сцена» - подумала Василиса, допрыгивая последнюю ступеньку. Она вышла во двор, втягивая воздух, словно что-то драгоценное. На улице светило солнце вопреки ее настроению, Василиса улыбнулась ему. Оно ободряло что ли. Говорило мол, что всё будет хорошо, хотя Василиса понимала, что ждать уже нечего.

Она засунула руку в карман и вынула телефон. Было без десяти шесть. Ноги сами её несли к реке.

Немая гладь, еле снующий ветерок щекотал открытую шею. Похолодало. Кругом были берёзы и тополя, заграждая её, сидевшую на берегу, от остального мира. Это место было дальним, заброшенным – здесь был когда-то пляж, на котором бегали дети, на котором бегала в детстве она. Ей было семь лет, когда предки с родителями Арса решили выбраться на этот пляж. Тогда они были похожи на семью. Они купались весь день с Арсом, то и дело, бегая еле двигающимися конечностями к расстеленному покрывалу за едой. Теперь же пляж был платным и находился в трехстах метрах отсюда.

Она села на песок, вытянув вперёд ноги, и сразу достала джин. Ей не хотелось воспоминаний. Они больно полосовали сердце, которое и так еле подает признаки жизни и для того, что его реанимировать потребовался адреналин в крови. Кто-то звонил, и этим кто-то была мама – на ее вызов всегда пела песня Цоя – мама мы все тяжело больны. Василиса не взяла трубку, в первый, второй, третий, музыка оглушительно звучала под ее глотки.

«Надоела. Ей наплевать! Так зачем звонить? Перед кем она выделывается? Пытается быть матерью, в душе проклиная меня! Зачем? Она не понимает того, что от этого еще больнее. Игнорируя друг друга, мы заглушаем все претензии друг к другу, чувства, которые, кажется, есть только у меня… Странно осознавать, что в нашем городе, мире есть матери, которые разговаривают со своими детьми, ходят в кино. Осознай, что ты не в их числе…» - думала она, снова и снова делая глоток из горла. Выступили слёзы то ли от горечи алкоголя, то ли от того, что её пьяная голова уже ничего не соображала.

Ей не хватало матери. Не хватало, как воздуха. Но не сейчас. Раньше мать была её авторитетом, она тянулась к ней, сейчас – она лишь скучает по ней. Иногда. Когда, либо переберёт с алкоголем, или когда наступают срывы. Ей на стену хотелось лезть, когда мама приходила домой и устало глядела на дочь, говоря взглядом «ещё и ты?». Василиса была лишней. Так думала она всю свою жизнь.

Звук телефона громко раздался, заглушая шум реки. Звонил Арсений. Она не взяла трубку. Зачем его отвлекать от Арины, их отношений. Даже для него она была лишней.

Она глотнула джина, слушая уже второй звонок, затем третий, четвёртый. Василиса нажала на зелёную кнопку.

– Вася, ты где? – взволнованно спросил Арс. Она не слышала на том конце телефона смеха или разговора девушки и это её немного успокоило.

– А что? – ответила она, сама не понимая, что мелит её язык.

– Вася, ты пьяна. Я знаю, твоя мама мне звонила. Так, ты где? – от этих слов по её телу пробежались мурашки. Конечно…Мама. Если бы она ему не позвонила, он бы даже о ней и не вспомнил. Голова сильно кружилась.

– Да! И что? Что ты сделаешь, а?! Чего тебе надо?! – крикнула она в трубку и скинула звонок, давясь слезами. Её мозг был полностью одурманен.

Джин почти закончился, когда послышались еле ощутимые шаги по песку. Василиса лежала в позе звезды, глядя на звёзды заплаканными глазами.

– Вась, - произнёс он, садясь рядом, такой большой и искренний.

Она была опустошена, говорить не было смысла, да и не хотелось.

– Извини, Василек, что я с тобой не смог увидеться, - ласково сказал он, гладя ее по голове. Даже скинуть его руку было трудно. Руки, ноги, голова не принадлежали ей.

Василек. Василёк - так он её называл в детстве, но затем Василечек превратился в Васька, а Васька превратилась в жуткую пацанку, затем в безмозглую куклу, а сейчас, даже Вася не могла определить кто она.

– Тебе не стоило напиваться. Ты же знаешь, что мать волнуется, - он говорил осторожно, зная, ёе неподвижность может легко может измениться. Он знал её всю.

Василиса резко поднялась на ноги и, шатаясь, громко произнесла:

– А мне плевать! На неё плевать! Понятно?! И на тебя плевать! На всех плевать! Пошли вы все! – она резко дёрнулась в сторону, от этого её пошатнуло, и она упала плашмя.

Арсений несколько секунд просто смотрел в её глаза пристально, как ей показалось с болью. Его глаза стали стеклянные.

Только сейчас она поняла, что она сказала, что она ляпнула. Она хотела его задеть, хотела на подсознательном уровне, но добившись этого, поняла, что это больно и ему, и ей. Теперь слёзы текли медленно, и от того, что их почти не осталось, она начала бить руками о песок, крича и издавая звуки боли. Она была готова убить себя за такие слова. Василиса за всю свою жизнь не говорила нечего ему такого, и это было правильным. Рука полетела к её щеке, она била себя по щекам. При очередном заносе, ее рука остановилась под давлением его руки. Он поднял её и прижал к себе так крепко, что отделить их друг от друга никто не мог. Она опустила голову ему на плечо, заикаясь от слёз, и пытаясь дышать.