— Я скажу... — начал он звонким от злости голосом, — я тебе скажу...

И замолчал, звучно дыша и раскачиваясь.

— Ну, — сказал Ажимов спокойно, — говори, я слушаю. Что ты мне можешь сказать такого, что я уже не сказал себе до тебя?

— Ты? — высокомерно удивился Хасен и даже поднял брови. — Ты что-то сумел сказать себе? Эх ты! — он презрительно махнул рукой. — Шел сюда, думал придушу тебя, как зайца, а увидел тебя... — он плюнул. — Вот и слов на тебя тратить не хочется! Живи, проклятый!

— Обожди, — вдруг сказал негромко Ажимов, когда Хасен был уже на пороге. — Постой, я тебе говорю. — Ковыляя, он подошел к письменному столу и взял какую-то бумагу. — На! Возьми, покажешь там! Пусть все прочтут! Телеграмма из центральной лаборатории! Во всех образцах медь! И какая медь! Очень высокого содержания! Саятская степь полна меди! Даурен прав!

— Что! — крикнул Хасен и подбежал к нему.

— Возьми, возьми, — уже почти автоматически повторил Ажимов. — Медь! Всюду медь! Саят полон меди! Возьми! А я...

Он сунул телеграмму в руки Хасена и слепо пошел мимо него, из поселка, в степь, в сопки и дальше — в горы. Он двигался безмолвный, прямой, автоматически быстрый. И глядя на него, Хасен сказал:

— Тень! Как есть тень!

Так с телеграммой в руке, сурового, строгого, его и нашли Жариков и Бекайдар. Он молча стоял и смотрел в ту сторону, куда надолго, а может быть, навсегда скрылся Нурке Ажимов.