— Канаты! — раздалась команда.

Трактор взял грузовик на буксир, выволок в траншею, прорытую саперами, вернулся обратно за другим грузовиком.

Люди забыли о том, что они голодны. За 34 часа после выступления из Бардобы мы прошли четыре километра».

С. А. Поважный:

— Когда вернулась наша колонна, подсчитали: только на примусах 38 тысяч литров горючего пережгли. А сколько машины жгли — так там тысячи тонн ушло! В кабине у каждого был примус, чтобы чай поставить, сварить кашу, обогреться. Примусы не выключались, как и моторы. В каждой колонне старший ходил, проверял, чтобы кто не заснул. И такой случай был. Не успели помочь. Когда человек замерзает, он начинает раздеваться. Подошли к одному водителю: «Ты что?» — «Жарко», — говорит, и снимает с себя все… Не спасли.

Все трудности между Талдыком и Кзыл-Артом. А от озера Каракуль пошли легче. Высота — больше четырех тысяч метров, давление там до 400 миллиметров падает.

О. И. Городовиков:

«Машины тяжело дышали, останавливались, пятясь назад. Трактор хрипел, но вывозил одну за другой. Люди шли пешком, задыхаясь.

Страшные приступы гор«ой болезни поразили почти всех людей экспедиции. У одного из шоферов хлынула горлом кровь. Саперы задыхались — они впервые были на такой высоте. Врач, сам больной, метался от одного к другому».

…Наконец, поздним вечером 12 января 1936 года головная колонна спустилась с перевала Ак-Байтал.

Машины шли с включенными фарами, и зрелище было впечатляющее. Что творилось в кишлаке! Кто мог передвигаться, все спешили навстречу. С гор спускались жители соседних селений. Смеялись, плакали, качали водителей. Удивлялись невиданным доселе «шайтан-машинам» с трубой. Тут же ночью началась раздача хлеба, соли, сахара, спичек. На площади состоялся митинг, на котором маленький, замерзший человек с заиндевевшими усами О. И. Городовиков сказал:

…Аличурской долиной, что семью хребтами убегает от семи ветров, пересекаем мы с Маджамом кромешную тьму заоблачного плоскогорья. Маджам не просто водитель ЗИЛа, красный знак на капоте которого означает, что груз срочный и опасный. Маджам — путешественник. И как каждый из этой категории разговорчив, любознателен и имеет язву желудка. По путевке комсомола вот так вот за баранкой машины исколесил он всю Россию: видел КамАЗ, БАМ, бывал в Сибири, на Урале. Если бы не семья, так и остался бы на Байкале — очень уж по душе ему и края те суровой красоты, и люди, сплошь такие же, как он сам, — молодые и ищущие.

Тяга к странствиям у него от отца. Больше века прожил тот, и путь из Хорога в Ош — около 800 километров горами — проделал не один раз пешком. Заходил в кишлаки, аилы, знакомился с людьми, чему-то учился у одних, что-то советовал другим — это был его университет.

Когда Маджам уезжал в рейсы через Памир и вновь появлялся перед отцом, лишь минует три-четыре дня, тот отказывался верить, что сын уже съездил в Ош, вернулся в Хорог — у старика в годы молодости на такое путешествие уходили месяцы, а бывало, и годы странствовал он по снежным перевалам и коварным долинам между ними. Уж он-то хорошо помнил эти дороги: встретятся двое всадников — не разъедутся. Поэтому и пробирался по горам пешком. Так вернее: лепешки, чай с собой и — в путь. Лыж ведь горцы не знали совсем.

— Смотрите! Смотрите! — Маджам вдруг прервал рассказ и остановил машину прямо над спуском. — Золотой кишлак!

Мы выскочили в объятия батюшки Мороза и не почувствовали их.

Расступилась ночная темь, перед нами играло электрическое море, бросая навстречу дразнящие волны. То был Золотой кишлак из горской легенды — Мургаб 80-х годов.

Было так или нет, а случилось это, говорят, в те времена, тогда правили от имени бухарского эмира и российского царя в памирских теснинах нищета и безграмотность, а жизнь горского народа была чернее косы таджички. Жил тогда в одном кишлаке очень бедный человек. От своих родителей слышал он, что где-то в горах есть Золотой кишлак, где яблони плодоносят круглый год, где земли так много, что ее хватает всем и тюбетейкой вовек не выбрать урожай, а детям никогда не выпить молока, что дают там кобылы и козы. И решил бедняк отправиться на поиски этого кишлака. Однажды он повесил себе через плечо хурджин, попрощался с родными и пошел навстречу солнцу.

Не одну пару чорук износил странник, а счастье на всем пути так и не отыскал: везде смеялись ему вослед горе и нужда.

Долго ли, коротко ли бродил он по свету, но однажды увидел внизу, в долине, золотые огни. Они манили к себе в ночи, словно указывая путь. «Золотой кишлак!» — воскликнул дервиш и, собрав силы, поспешил вниз.

В садах и кущах, в огнях электричества лежал перед ним кишлак, который покинул он много лун и рассветов назад. Жили здесь теперь счастье и радость, достаток и свет.

— Кто дал вам так много расплавленного золота? — спросил старик людей, дивясь электрическим лампочкам. — Кто этот эмир?

— Ленин. Революция.

…Идем по Мургабу. Останавливаемся и смотрим на райцентр с той же точки, с которой сфотографировал его в 1936 году кто-то из участников экспедиции. Глинобитные домики, дувалы, аккуратно побеленные, ухоженные. У тракта двухэтажная гостиница, завершается строительство корпусов больницы, ветеринарной станции.

Когда пробилась сюда экспедиция Городовикова, в селении не было ни одного грамотного, а в районе — ни одного колхоза. Сегодняшний Мургабский район — по площади один из крупнейших в стране и самый образованный. Все пять совхозов прибыльные. Конечно же, электрифицированы все хозяйства. Летают сюда самолеты. Смотрят жители программы Центрального телевидения. Пришел в Мургаб на четырехкилометровую высоту водопровод. Несмотря на арктический суровый климат, заложили заказник с питомником — ивы, облепиха, памирские березы, засеяли кормовой ячмень. Работают клубы, киноустановки, библиотеки, школы.