Интересно, знал ли Блисс, что его бывший соратник по-прежнему жив? Возможно. В таком случае он мог ожидать, что в случае чего мстить явится именно Луис собственной персоной. Блисс будет ждать ножа, приставленного к голове пистолета, примерно как того ждал Дебер много лет назад. Может, беглец даже опасается, как бы его не попытались переправить в Соединенные Штаты, под светлые очи Гэбриела, и тот обойдется с ним по своему усмотрению. Но Луис при этом будет присутствовать – в этом Блисс не сомневался, поскольку не знал Луиса так, как знал его Гэбриел и как в последние свои дни, исполненные муки, его узнал Дебер.

Луис уже покидал Нидерланды, а Блисс его присутствия так и не заметил. Но, еще находясь там, Луис неуклонно шел по Блиссову следу, используя помощь Гэбриела, а также собственную инициативу. Были выявлены банковские счета, прошел тайный обыск в офисе юриста. Выявились бизнес-интересы, объекты движимого и недвижимого имущества Блисса. Даже разыскали его автомобиль.

Случилось так, что в последние дни пребывания Луиса в Амстердаме ухудшились отношения между голландским правительством и профсоюзом транспортников. Ожидалась череда забастовок. И вот спустя неделю Блисс отправился в гараж, чтобы в Роттердам выехать на своей машине, а не зависеть от капризов поездного расписания. Съезжая по пандусу, он, не переставая рулить, включил кассетник. И вот что странно: вместо ожидаемых «роллингов» в динамиках послышалось женское пение – похоже, Конни Фрэнсис. Да, точно она, с песней «Кто сожалеет теперь?».

«Но ведь у меня нет Конни Фрэнсис», – удивленно подумал Блисс.

И тут все понял.

Он был уже одной ногой на полу, когда реагирующий на уровень наклона взрыватель сработал и машину вместе с Блиссом поглотил огонь.

– Он выжил, – сказал Гэбриел Луису. – Тебе надо было изыскать другой способ.

– Мне этот показался уместным. Он точно остался жив?

– Останков в машине не обнаружено, но к гаражному полу пристали фрагменты кожи и одежды.

– Кожи много?

– Прилично. Боль, судя по всему, была преизрядной. Следы потом вывели нас на частную клинику в Рокене. Доктора в живых мы, само собой, не застали.

– Если Блисс жив, то он когда-нибудь к нам заявится.

– Возможно. Хотя опять же, может статься, что от него осталась лишь обугленная оболочка с тем мучеником внутри, который нам известен.

– Я мог бы снова его найти.

– Думаю, нет смысла. У него есть деньги и связи. На этот раз он зароется глубоко. Скорее всего, дожидаться его визита придется долго, если он вообще когда-нибудь явится. Так что терпение, Луис, терпение…

Блисс сидел в столовой дома Артура Лихагена. Позади стоял стол, в ногах – пустой кофр «Хардигг сторм». Сидел, не снимая плаща, в руках держа мягкую непромокаемую шляпу. Перед ним было окно, в которое только недавно начал просачиваться мутноватый свет, так что до этого в стекле Блисс созерцал единственно свое отражение. Усталости он не чувствовал. Хотя проделал такой путь, и момент, которого Блисс не чаял дождаться, был практически в его руках.

Вспоминались те первые часы, когда он в убеждении, что вся кожа на теле сожжена, в адских мучениях ковылял сквозь ночь, а ум всецело затмевала боль. Стоило громадного, нечеловеческого усилия воли как-то ее отграничить, расчистить крохотный уголок сознания, где разум мог возобладать над инстинктом. Блисс сумел добраться до телефона, и этого оказалось достаточно. У него были деньги, а за деньги можно купить что угодно, если их только хватит: укрытие, бегство, лечение ран, новое лицо, новую идентичность.

Шанс на жизнь.

Но какая боль. До конца она не проходила никогда. Говорят, что со временем острота бывших страданий забывается, но у Блиссом все было не так. Память о перенесенной боли опаляла разом изнутри и снаружи, в душе и в теле. И хотя ее физическая реальность истаяла, память о ней оставалась обостренно ясной. Достаточно ее призрака, чтобы по-новому воссоздавать все, что когда-то произошло. Это свойство в себе Блисс использовал для воскрешения боли, что дало ему силы добраться сюда.

Сзади послышались шаги, а за ними голос Майкла Лихагена. Но Блисс не обернулся, не считая нужным одобрять его присутствие.

– Был контакт, – доложил Лихаген.

– Где?

– На внутреннем кольце, рядом с южным пересечением.

– Люди твоего отца сделали все, что им было велено?

Прежде чем Майкл ответил, возникла пауза. Блисс знал, что авторитет Лихагена-папаши догнивает вместе с ним, что вызывает лишь усмешку. Нелишне еще раз напомнить этому сосунку, что, заказав нападение на Гэбриела, он переступил порог своих полномочий. Блисс этого не забыл и спускать не собирался. Как только работа будет сделана, последует расплата. Бентон – человек, спустивший курок, – ляжет жертвенным агнцем на алтарь искупления за свою непозволительную дерзость. Это ему, Блиссу, и только Блиссу, было решать, жить Гэбриелу или умереть. В душе Блисс понимал: Гэбриел не мог допустить, чтобы та его измена прошла безнаказанно, и не держал на старика зла за последовавшую долгую охоту. Иное дело – Луис. Его Блисс хотел. Луис… Это он его сжег. Он сделал их противостояние личным.

– Они их оттеснили. А стреляли всего лишь для острастки, стараясь не убить.

Блисс мощно выдохнул через нос, как позабавленный бык.

– Даже если б и нет, попасть бы они никуда не попали. Разве что по ошибке.

– Это хорошие парни.

– Вздор. Все как один местная шваль. Деревенские жлобы и пожиратели беличьего помета.

Оспаривать точность этой формулировки Майкл не стал.

– Есть и еще кое-какие новости. Мы потеряли контакт с двумя нашими, Уиллисом и Хардингом. По рации ответил чужой голос.