— Понятия не имею. Просто вырвалось. Некоторые события, случившиеся на родине, заставили меня поволноваться.

— Я действительно иногда попадаю в неловкие ситуации. И что с того?

— Вы хотите, чтобы я продолжала?

— Конечно.

— Мне кажется, читателям это не понравится. Неприятно осознавать, как прочно мы связаны с прошлым. Так и хочется взять ножницы и обрезать все нити.

— Тогда плохи мои дела. Ведь я пишу только об истории.

— О людях в золотых браслетах. А не о том, что происходит с нами. Такая история людям нравится.

— По-вашему, не стоит браться за новые темы? А как же печальная участь писателя, неспособного настоять на своем? Отрекшегося от собственных слов, своих детей, как вы их назвали?

— Я не отказываюсь от своего мнения. Но в иносказании нет ничего стыдного. Рассказать о том, во что верите, не испортив себе жизнь. До сих пор вам это удавалось.

— Вот как. То есть вы полагаете, что если бы действие моих романов происходило, допустим, в концлагере в Техасе или в Джорджии — да в любом из мест, куда во время войны отправляли живущих в Америке немцев и японцев, — то это не сошло бы мне с рук?

На миссис Браун было жалко смотреть.

— Нет, сэр, едва ли нам понравилось бы об этом читать. Равно как и о японцах, которые бомбят наши берега и топят корабли. Война окончена, и людям хочется поскорее обо всем забыть.

Музыканты с маримбой заиграли «La Llorona» [208] , самую веселую из возможных песен о смерти. Я следил глазами за мужчиной, продававшим чучело броненосца. Не беда, куплю в другой раз: он приходит каждый вечер.

— Раз так, почему же тогда американцы увезли памятники мексиканской истории в… как бишь его? Музей Пибоди?

— Потому же, почему ваши книги пользуются успехом. Это чужое золото, чужая беда. Мы свозим их к себе в музеи, чтобы не видеть трупов на дне собственных колодцев.

— Кто это «мы»?

Миссис Браун задумчиво нахмурила брови.

— Американцы, кто же еще, — наконец ответила она. — Никем другим я быть не умею. В отличие от вас.

— Значит, вот бы вы как поступили? Взяли ножницы и отрезали прошлое?

— Я так и сделала. Мои родственники сказали бы, что я перебралась в город и забыла о своих корнях. Партения называет это «современным образом жизни».

— А вы бы его как назвали?

— Американским. Я уже говорила. Журналы внушают нам, что мы особенные, не такие, как наши родители. Новые люди. Рисуют портрет какой-нибудь деревенщины в платке и пугают, что станешь такой же, если не купишь муку и холодильник с рекламы.

— Как-то это одиноко. Жизнь без корней.

— А я и не утверждаю, что это хорошо. Но так обстоят дела. Простите меня за такие слова, но эта деревенщина в платке — моя сестра, а я не хочу быть как она. И ничего не могу с этим поделать.

Между столиков мужчина водил марионетку — улыбающийся скелет из папье-маше с костями на шарнирах. К удовольствию обедавшего по соседству семейства, кукловод заставил скелет медленно прокрасться мимо них, высоко поднимая костлявые ноги; потом кукла неожиданно запрыгнула на столик. Дети завопили, когда скелет прошел по их тарелкам, чтобы заставить отца семейства раскошелиться.

— История — просто кладбище, — сообщил я миссис Браун. Кукловод был у нее за спиной, и она не видела представления.

— Вы правы. Мы посещаем его когда вздумается или же вовсе не ходим туда. Пусть все сорняками порастет.

— Здесь, в Мексике, есть праздник в честь мертвых. В этот день принято навещать могилы родных и устраивать пирушки прямо на кладбище.

— Правда? Прямо на могилах? — от удивления она широко распахнула глаза и стала снова походить на девочку, которой была до того, как превратилась в миссис Браун.

— Народ очень любит этот праздник, почти так же, как свадьбы. В сущности, это и есть свадьба — с людьми из вашего прошлого. Вы клянетесь, что они по-прежнему с вами. Готовите угощение и приносите столько еды, чтобы хватило и на долю умерших.

— Ну, сэр, в округе Банком это немыслимо. За такое наверняка арестовала бы полиция.

— Пожалуй, вы правы.

Миссис Браун, не сводя с меня глаз, пила через соломинку лаймад. Мне было неуютно. Кукловод подошел ближе, так что она могла его видеть, и миссис Браун перевела взгляд на скелет. Допив стакан, заявила:

— Вам это понятно — свадьба на кладбище. Вы из другой страны.

— Но я тоже хочу стать совершенно новым человеком. Мне идеально подходит страна беспечных людей и скоростных автомобилей. Именно там я сделался писателем.