Потом я вспомнила. Простушка.

Это было странно; я чувствовала себя точно так же, что и день назад. Разве вы не должны чувствовать себя иначе после того, как выясните, что вы, ну знаете, абсолютно бесполезны? Видимо, нет. Ты родилась простушкой, я это знала. Выходит, я всегда была бесполезна. Я просто не знала об этом, до вчерашнего дня.

Было интересно, как долго мне придётся ждать, пока кто-нибудь придёт за мной, как вдруг заметила, что в комнате что-то изменилось. Она казалась прежней, но выглядела и звучала иначе. Моя мебель выглядела незнакомо, будто это было лишь дерево да сучки, подушки, постилки и покрывала, и ничего более. Я встала и расправила простыни. Они лежали там же, где я их оставила. На цыпочках подошла к шкафу и распахнула дверцы. Нижнее бельё, носки и рубашки располагались в аккуратно сложенных стопках. В моём гардеробе платья висели тихо и спокойно. Это было более чем странно. Это произошло не случайно. Очевидно, кто-то вошёл, пока я спала, и осушил магию в комнате.

Я быстро оделась и подбежала к двери. Она открылась, когда я повернула ручку, но так и застыла, открытая и безжизненная. Я перепрыгнула сразу две ступени за раз и поспешила вниз, с кухни доносился многозначительный шёпот. Резко прозвучал голос Оливии «... торговать ею, как тарелкой...» А папа сказал что-то на счёт «ни в коем случае, ни за что», а потом Гил, громче: «Грейди сошёл с ума, если думает, что...»

Разговор прервался, когда я поскользнулась, и все обернулись на меня посмотреть. Гил стоял у столешницы (была его очередь готовить завтрак), в воздухе разбивая яйца. Падая, они зашипели и приземлились на тарелку пожаренными и вкусными. Все остальные столпились у кухонного стола с кружками кофе. (За исключением Джереми, потому что он и я были слишком молоды для кофе. Мама с папой не давали и коснуться даже до кружек, пока нам не исполнится восемнадцать, что меня устраивает, потому что Гил однажды поделился со мной и напиток оказался противным.)

Странно видеть здесь всех. Гил тратил большую часть дня за кухонным столом с блокнотом, записывая идеи для своей книги, но мама и Оливия должны находиться в этот час в семейной пекарне, в утренней суматохе, а папа любил оттарабанить несколько часов на своем станке, пока мы не пригласим его на завтрак.

–– Что происходит? –– спросила я.

Мама подошла и поцеловала меня.

–– Доброе утро, крошка. Как спалось?

–– Ужасно. Что происходит? Что теперь сделал мистер Грейди?

Возникла пауза. Гил поспешно стащил с полки чашку и щелкнул пальцами; коричные булочки стали трещать как готовящийся попкорн. (Наверное, я видела, как они готовят завтрак, тысячу раз. Это так нормально. Как же я не смогу сделать что-то такое же нормальное?) Джереми поспешно глотнул сока и подавился. Взгляд Оливии метался туда-сюда по столу, рот приоткрыт. Я не была уверена, что кто-то ответит, но это сделала Алекса.

–– Маги из Гильдии предложили тебя купить.

Желудок скрутило в горячую, большую воронку. Каждый ребенок знал, что случается с простаками, кого не принимала семья – да большинство семей. После того, что мама с папой сказали мистеру Грейди, я не думала... Я знала, что они этого не сделают – вероятно, не сделают – но на тот момент подумала, как будет выглядеть кухонный стол. Без меня.

–– Сколько они предлагают? –– спросила я.

–– Мы не собираемся продавать тебя, –– уверил отец.

–– Я хочу знать текущую цену на простака.

–– Высокая, –– проговорила Алекса, по мановению руки которой столовые приборы на столе расцвели прямо на глазах у всех.

–– На самом деле, их предложение было жалким, –– бодро добавил Гил. –– Значительно ниже рыночной цены. Мы легко могли бы получить в три или в четыре раза больше за тебя на черном рынке.

–– Вряд ли это уместно, –– отрезал Джереми. Он обычно вкладывает много бесцеремонности, но этим утром в его голосе прозвучало что-то еще. Его очки абсолютно не скрывали темные круги под глазами, лицо побледнело настолько, что проступили веснушки.

–– А что если кто-нибудь предложит рыночную цену? –– спросила я.

Это вызвало всплеск шума и протестов, Джереми объявил, что я не логична, конечно, они меня не продадут, ведь это незаконно, ради всего святого. Алекса кинула на него взгляд, говоривший, что этим он не помог, а Гил дал ему подзатыльник, Оливия сказала да, это единственная причина, по которой меня не продадут.

Мама спокойно сидела на выцветшем кухонном стуле как королева на троне и ждала, когда все стихнет. Когда это наконец произошло, она указала перед собой. Я пробралась туда. Она взяла мои руки.

–– Эбби, взгляни на меня. –– Я повиновалась. Ее теплые карие глаза были серьезными и непреклонными. –– Никому мы тебя продавать не собираемся.

–– Тогда что вы собираетесь со мной делать? –– голос надломился.

–– Ох, малышка моя, –– прожурчала мама, обняла и стала покачивать, как маленькую девочку. Папа притащил стул и усадил на колени, сказав мне не беспокоиться, потому что они с мамой всегда-всегда будут заботиться обо мне.

Алекса наконец ответила на мой вопрос.

–– Ты отправишься в школу.

–– Я думала, мне не разрешат ходить в школу, –– сказала я, опираясь на папу.

–– Я говорю не о нормальной школе. –– Она закатила глаза и склонила ко мне голову. –– Эбби, какая у меня работа?

–– Не знаю, ты никогда о ней не рассказывала.

–– Я даже слишком рассказывала.

Оливия тряхнула головой, а Гил отложил еду.

–– Нет, не рассказывала.

–– Ты всегда давала нам понять, что по договору в детали вдаваться не можешь, словно секретный агент какой-то, –– сказал Гил, усевшись. –– Хочу сказать, мы знаем, что работаешь ты на короля, это же так круто, да? А еще что-то связано с образованием? Это всё, что ты нам рассказывала.