— Анна, дочь Фануила, наша воспитательница.

— Умная старуха. Скажи мне, а Иосиф знает, что ты здесь?

— Не уверена. Да даже если бы узнал, ему было бы псе равно.

— Все равно, где его жена? — возмущенно переспросила Елисавета.

— Умоляю, не спрашивай ни о чем! — в смятении воскликнула Мария. — Я буду тебе самой покорной рабыней. Буду спать на соломе и есть одну кукурузу, делать все, что ты скажешь, только умоляю тебя, ни о чем меня не спрашивай. Я и так сказала слишком много.

Елисавета рассмеялась.

— Что ж, я умерю мое любопытство, детка, только согласись, твой приезд очень уж необычен. Однако кое-что я все-таки хочу знать. Ты не попала в беду? Ты не бежала из Иерусалима, потому что совершила преступление? Ответь мне, по крайней мере, на этот вопрос.

— Господь свидетель, я ни в чем не виновата!

— Хорошо. Я спросила затем, чтобы знать, как мне поступать. Мне бы не хотелось бросать тень на бедного Захарию, приютив без его ведома преступницу, хотя гость несмотря ни на что гость. К тому же не всякое преступление — преступление. Все девушки лгут, особенно когда имеют дело с мужчинами, и я бы не очень рассердилась на тебя за это. Ладно, я знаю все, что мне надо знать. Как же я рада, что ты побудешь со мной, пока я в таком положении! Надеюсь, в твоем присутствии я стану посдержаннее с рабынями. К тому же я люблю твою мать. Я любила ее больше всех сестер с того дня, как она родилась, и до того, как мое замужество разлучило нас. Ради нее я буду баловать тебя, как бездетные римские матроны балуют своих индийских обезьянок.

Мария слабо улыбнулась.

— А что ты скажешь дяде Захарии?

— Ничего. Не его дело, кто живет со мной на женской половине. К тому же я спасла его землю от долгов, когда выходила за него замуж. У него бы ничего не осталось, если бы не я с моими деньгами. Ты играешь в шашки? А вышивать ты умеешь? На лире играешь?

— В Храме нас многому учили, — скромно ответила Мария.

— Замечательно! Расскажи мне, девочка, что нового в Иерусалиме? Что происходит во дворце? Царица Дорида все еще в почете? Я хорошо знаю Дориду. Она жила в Доре, а это недалеко отсюда, и долго жила, пока была в немилости. Царевич Антипатр еще не отплыл в Рим?

Мария начала было отвечать и неожиданно замолчала.

— Говори же, говори, это ведь не секрет.

Мария старалась казаться как можно равнодушнее.

— О царице Дориде я ничего не знаю, а ее сын отплыл еще месяц назад, — торопливо проговорила она. — Только теперь он царь Антипатр, соправитель своего отца, а не царевич.

Елисавета недоверчиво посмотрела на нее.

— Неужели? Ты уверена?

— В чем уверена? Что он отплыл в Рим?

— Что он стал соправителем своего отца.

— Да, конечно. Я сама слышала, как об этом объявляли во Дворе язычников. Левиты трубили во все трубы и кричали: «Боже, спаси царя!»

Елисавета поднялась с ковра, на котором сидела, скрестив ноги, и принялась беспокойно ходить по комнате.

— Тогда я не понимаю, зачем надо было опять отправлять его в Рим? А что в Иерусалиме? Удивлены или испуганы?

— Испуганы? А чего им пугаться?

— Ты знаешь, что говорят о царе Ироде?

— Я много слышала и хорошего, и плохого о нем.

— Больше хорошего или плохого?

— Плохого.

— Неужели никого не удивило, что Ирод так возвысил своего сына? Или он перестал быть ревнивцем и тираном?

— Нет, вроде никто не удивился. Царь Антипатр всегда во всем послушен отцу. Даже те, кто считает, что по справедливости ненавидит дом Ирода, признают благородство и набожность Антипатра. К тому же царь Ирод стареет. Я мало обо всем этом знаю, но разве не естественно, что после разочарования в царевичах Александре и Аристобуле он решил опереться на Антипатра, который никогда не предаст его.

— Что-то ты очень разгорячилась. Хорошо, что дядя Захария тебя не слышит. Он ненавидит всех ироди-тов.

— Почему в Иерусалиме должны были испугаться, когда Антипатра увенчали царской короной?

— Потому что добрый Ирод — опасный Ирод. Твой просвещенный отец Иоаким несколько лет назад сказал это нам с мужем, и с тех пор его слова слишком часто подтверждались. Да, кстати, случилось еще что-нибудь необыкновенное в Иерусалиме?

— Люди рассказывали всякие истории о том, кто что видел или слышал во сне или наяву, но я не придавала этому значения.

— А я придаю. Необыкновенное, реальное оно или придуманное, всегда предшествует кровавым злодеяниям.

— Господь милостив!

Елисавета еще долго не могла успокоиться. Лежа без сна в постели, она вновь и вновь перебирала в памяти разговор с племянницей. Мария сказала, что обручена с Иосифом, и сказала, что, возможно, он не знает и, возможно, ему даже безразлично, где она. Солгала или не солгала? Ее мать Анна никогда не лгала. Она могла не ответить на вопрос, это да, но солгать — никогда. Конечно же, этот выскочка Иосиф не посмел бы плохо обращаться с дочерью Иоакима. Да и щедр он просто до безобразия. Рассказывают, один раз он послал раба следом за гостем, который украл у него серебряную бутыль, чтобы тот дал ему пробку и сказал: «Господин, мой хозяин собирался подарить тебе еще и это». И все же странный выбор. Старый Иоаким очень богат, а Мария его единственная дочь и наследница…