Иисус и гадитянин договорились поселиться вместе и вместе работать, так как гадитянин был кузнецом и мог делать замки и петли для красивых шкафов, которые научился мастерить Иисус. Гадитянин стал просить Иисуса отправиться с ним в Гордий, что в Галатии, где был разрублен узел, в азиатский Эфес, в Гадес и страну финикиян в Испании, на Ахерузский мыс в Вифинии, в Олбию в Скифии, в Гиерапитну на Крите и в Ласею в Аркадии — в те места, что когда-то были источниками знания, но Иисус сказал:

— Жернов (то есть смысл слова) и все зерно уже на месте: ты и я встретились в одинаковом поиске знания. Жди терпеливо, и все, что нам суждено узнать, мы узнаем.

Он оказался прав. Каждый год они встречали интересных людей, которые приходили в Он-Гелиополь паломниками, ибо это был самый старый город в Египте, и они проходили сюда в жажде познания: и перс, и лигур, и галат, и финикиянин, и грек, и армянин, и испанец, и скиф, и житель Каспия. Таким образом они расширяли свои знания о мире, однако неизменно встречали одно и то же страстное желание обрести бессмертие и слышали одну и ту же жалобу: «Народы рассеяны и разъединены. Когда же будет произнесено слово спасения, которое свяжет нас воедино? Мы приходим паломниками в поиске света и завершенности, а находим тьму и пустоту».

Иисус успокаивал их:

— Бессмертие — награда за мудрость, а мудрость — награда за поиск и страдание. Искать и страдать — значит любить Бога, который есть один, Бог Израиля. Повернитесь к нему лицом, и будет произнесено слово спасения.

— А как же Женщина? — спросил его сидонянин.

— Ни один мужчина не может одновременно любить Бога, как Он этого требует, и Женщину, как она этого требует. Он должен выбирать между Вечным Отцом и рыбохвостой Царицей Неба.

Позднее он еще яснее выразил свою мысль в разговоре с повитухой Силом, которая спросила его:

— Господин, до каких пор смерть будет властвовать над нами?

— До тех пор, пока женщины будут рожать детей.

— Значит, я хорошо сделала, что не родила ни одного, — сказала она в ответ.

— Не ты это решала, поэтому ты не отведала одной горькой травы, зато отведала другой. Я так тебе скажу: до тех пор, пока мужчина и женщина не станут одно, мужчиной и женщиной вместе, а не по отдельности мужчиной и женщиной, враг Божий всегда будет ждать поблизости.

— А ты что же? Ты не настоящий мужчина?

— Я пришел разрушить дело Женщины!

— Ты разрушишь то, что сделала твоя мать?

— Своей матерью я признаю только Святой Дух Божий, который летал над поверхностью вод перед Творением. Женщина — это вожделение, первая Ева, которая отдаляет час совершенства.

— Ты недоступен ее красоте? Значит, ты жестокосерднее нашего отца Адама?

— Надеюсь, мне будет позволено снять проклятие, о котором проповедник, сын Сираха, сказал:

Много трудов предназначено каждому человеку, и тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери до дня возвращения к матери всех… от носящего порфиру и венец и до одетого в рубище, — у всякого досада и ревность, и смущение, и беспокойство, и страх смерти, и негодование, и распря, и во время успокоения на ложе ночной сон расстраивает ум его.

Ибо первая Ева, или Акко, или Лилит, или Пряха, которую Соломон называет Лошаком Несмышленным, а проповедник — матерью всех, имеет двух дочерей: Чрево и Могилу. «Давай, давай!» — кричит она. Когда же наступит час совершенства, она будет отвергнута.

Однажды утром, в последний год из пяти, которые гадитянин и Иисус провели вместе, они случайно набрели на раненого человека, лежавшего голым на одной из тропинок возле их дома. Они перенесли его в дом, хотя казалось, он вот-вот умрет, обмыли его, перевязали раны, накормили и одели. Немного придя в себя, он спросил их:

— Благодетели мои, чем я могу отплатить вам за то, что вы для меня сделали?

— Ты отплатил нам тем, что не умер.

— Однако ты, господин, иудей, и по твоему Закону я нечистый поедатель крыс и ящериц!

— Всякая жизнь драгоценна!

— Господин, я в большом долгу у тебя.

— Вот тебе моя рука. Иди с миром.

— Мне стыдно, что я похож на человека, который может уйти, ничем не отплатив спасшим его людям.

— Тогда дай нам, что хочешь, чтобы не отягощать себе сердце, однако, мне кажется, друг, у тебя ничего нет.

— У меня есть слово.

— Мы с радостью примем от тебя слово, если это доброе слово.

— В этом слове власть над злобными змеями, ибо я псилл из Большого Сирта.

— Имя демона Ливии? Не надо. Нам нельзя его произносить.

— Нет, господин. Это слово змей. Они им пользуются, чтоб узнавать друг друга и сообщать об опасности. Оно значит «любовь», и, зная его, ты можешь никогда больше не бояться змей.

— Слово «любовь», произнесенное с любовью, прекрасно на любом языке.