– Все равно, ты счастливее меня, Нинка, потому что у тебя всегда есть шанс встретить еще свою судьбу, свою настоящую любовь.

– Можно подумать, у тебя такого шанса нет.

– Может и есть. Но я уже трусиха. Даже если мне кто-нибудь понравится, я сбегу от чувства, потому что мне лень что-либо менять в своей жизни. Сила привычки: иметь под рукой именно этого человека, который зовется твоим мужем, терпеть все его предсказуемые выходки, молча ненавидеть, по ночам плакать в подушку, а наутро делать вид, что все хорошо, и, при том еще, уверять всех, что мы – самая замечательная и любящая семья. Одно сплошное лицемерие. И от этой безысходности уже тошнит.

– Может, ты просто наговариваешь на себя? – осторожно спросила Нина.

– Куда уж там, - вздохнула Аля. – Веришь, никому, кроме тебя не могу открыть свою душу, потому что привыкла создавать ореол счастья, который должен, как нимб, светиться над моей семьей, указывая на святость каждого члена, делать прекрасный вид в присутствии посторонних при плохой игре, чтобы окружающие восторгались: «Ах, какая замечательная семья, эти Звягинцевы!» А мне еще жить хочется! Любить! Страдать от счастья! Плакать в подушку от душевного волнения. Или просто весна так на меня действует? А? Вот, скажи Нина, ты когда-нибудь по-настоящему любила? Так, чтобы до умопомрачения? Чтобы до боли в горле и слез в глазах, только от одного воспоминания об этом человеке?

Нина ответила не сразу. Она внимательно посмотрела в просящие глаза подруги, решая для себя, а стоит ли ей рассказывать, какая она бывает эта настоящая любовь? Но, видя этот умоляющий Алин взгляд, кивнула и отвернулась к окну. Воспоминания ножом вспороли сердечные раны, которые шрамами остались на сердце.

Чтобы унять волнение, Нина пригубила остывший кофе, а потом, поставив чашку на фарфоровое блюдце, спросила.

– Ты действительно хочешь узнать историю любви?

– Да, прошу тебя. Я хочу знать, как это бывает. Просто я выходила замуж за человека, который долго добивался моей руки, а любила другого, который отверг меня. Было больно. И замуж я пошла больше от злости на того, кто не оценил меня по-достоинству. Я вышла замуж, чтобы сбежать от себя, в первую очередь. Мой Егор мне очень нравился, но у меня никогда не было к нему страсти, всепоглощающей и безграничной, чтобы все можно было бросить к его ногам: честь, достоинство, молодость, чувства, красоту!

– Эх, Аля, Аля. За все в этой жизни надо платить. И даже за любовь приходится расплачиваться слишком жестко. Ладно, слушай.

– Спасибо, - прошептали губы Али.

Аля внимательно вслушивалась в историю Нины, не перебивая ее и не задавая вопросов.

– Это было лет десять назад. Мне стукнуло только тридцать. За плечами была уже несостоявшаяся семейная жизнь и девятилетний ребенок на руках. Я работала в компании менеджером по продажам. Товара было много, надо было находить рынки сбыта. Мы работали как с крупными компаниями, так и с частными лицами, которые брали у нас товар под реализацию. В течение трех лет до этой истории, которую я хочу тебе поведать, к нам в офис приходила молодая женщина Фаина с миловидной девочкой - дочкой Риммой, лет восьми. Они всегда появлялись ближе к закрытию офиса, так как мать спешила забрать дочь из школы, которая располагалась в нашем микрорайоне, и по пути домой забегала к нам на фирму, чтобы взять часть товара, который был старательно собран по ее телефонной заявке. Фаину часто ожидал в машине брат, который помогал своей сестре в семейном бизнесе, а также воспитывал единственную ненаглядную племянницу, заменяя ей отца.

Мы, сотрудницы фирмы, всегда ласково встречали эту троицу, между собой перешептываясь, что могло произойти у них в жизни, что девочка росла без отца? Марат – так звали молодого человека - всегда был любезен, улыбчив и скромен. Он был высок ростом и очень симпатичен. Все сотрудницы были слегка очарованы им. Чего таить, и я была не без греха, заглядывалась на молодого мужчину из-под опущенных ресниц, но виду никогда не подавала, так как понимала, что все это – ерунда.

Все сотрудники радовались нашим постоянным клиентам в лице этой родственной тройки: Римму угощали конфетами, Фаине отбиралось все самое лучшее, а с Маратом шутили как со своим. В течение трех лет они два раза в неделю навещали наш офис, и мы по-особенному к ним относились.

Но однажды случилась беда. В один из дней по офису разнесся слух, что Римма – маленькая наша девочка, дочка Фаины, умничка и красавица, скоропостижно умерла. Внезапно. Для всех нас это было шоком. Мы не могли поверить, что такой удар судьбы обрушился на бедную мать и дядю. Мы строили предположения, что могло произойти, но толком никто ничего не мог сказать. Ни Фаина, ни Марат не появлялись больше месяца после произошедшей трагедии.

В один из вечеров я сидела в кабинете и уже завершала работу, как вдруг дверь открылась, и на пороге кабинета показался Марат: исхудавший, бледный, с невыразимой тоской в глазах. Сердце мое ухнуло в пятки, а в горле перехватило дыхание. Я уставилась на него, а из глаз по моим щекам покатились крупные слезы. Я не знаю, как случилось, что, преодолев свое смущение, я вышла из-за стола, подошла к Марату и обняла его за шею, прижавшись лицом к груди. Мы стояли долго, не произнеся ни слова. Он понял, что я так выразила свое соболезнование о смерти его любимой девочки. Марату, видимо, тоже требовалась поддержка. Он обнял меня за плечи, и мы стояли в кабинете, забыв о времени.

Потом он прошептал мне: «Давай, я довезу тебя до дома?»

Я кивнула в ответ. Душа взмыла вверх от осознания того, что именно ко мне Марат пришел, именно от меня получил сочувствие в своем горе, и что именно меня он попросил побыть еще какое-то время рядом.

Я быстро собралась. Попрощалась с шефом, поставив его в известность, что ухожу, и мы с Маратом вышли в январскую морозную ночь.

Он открыл дверь машины, усадив меня на переднее сиденье. Сам остановился спереди, сметая налипший снег с лобового стекла, а я смотрела во все глаза на него. Сердце мое было переполнено жалостью, печалью, но, в то же время, тихой радостью, что я сейчас буду чувствовать этого человека, говорить с ним, а может просто молчать. Но, вместе. В закрытом пространстве. И два сердца будут биться рядом, поддерживая и успокаивая друг друга.

Наконец, дверь захлопнулась. Марат сел за руль. Печально взглянул на меня. И вдруг холодной от снега ладонью накрыл мою руку. Я сверху положила свою, чтобы заключить в объятия его пальцы, отогреть, вдохнуть в них жизнь и тепло. Мне так хотелось, чтобы Марат снова стал прежним, чтобы подарил свою незабываемую белоснежную улыбку, чтобы он снова стал радоваться жизни.

Он произнес: «Поехали?»

Я тихо ответила : «Да».

Марат завел автомобиль, чтобы немного прогреть его. В этот момент из офиса стали выходить сотрудницы, которые, увидев нас вместе за стеклом машины, заулыбались и начали перешептываться.