Разрывавшейся между тремя работами и выхаживанием вечно хворого мужа, который словно намеренно загонял себя в гроб, Насте давно уже было не до сына, хотя она и понимала, что тот растет и ему нужна если не крепкая, то надежная мужская рука. А этого Степан, сам едва справлявшийся с собой, дать ему, конечно, не мог.

Отцу Настя ничего не рассказывала, но когда Сергей Николаевич пришел за вещами внука и взглянул на исхудавшее лицо зятя, он вдруг испуганно подумал, что тот, похоже, не жилец. Степан лежал на кровати, отходя после очередного приступа, и даже не смог встать, чтобы поприветствовать тестя, – только едва слышно поздоровался.

«Ох не дай Бог Насте вдовой-то остаться…» – сокрушенно подумал Сергей Николаевич, отводя взгляд от зятя и стараясь не встретиться глазами с дочерью. Но та, догадавшись по выражению его лица, о чем он думает, горестно кивнула и развела руками.

Однако беда пришла оттуда, откуда не ждали…

Когда Настя поняла, что забеременела, она пришла в отчаяние – у нее не было ни физических, ни душевных сил взваливать на себя еще одно бремя – и без того уже ноги от усталости и нагрузки расползлись чуть ли не на шпагат …

Проплакав несколько дней, она приняла горькое, но показавшееся ей единственно верным решение. Она попросила у Сергея Николаевича деньги взаймы и пошла на аборт, естественно, не обмолвившись об этом даже словом ни мужу, ни отцу.

Еще в больнице, где она промучилась после чистки несколько часов, ей стало вдруг тяжело дышать. Она пожаловалась на это врачу, но та отмахнулась, мол, обычное дело, ничего страшного, и вообще Настя может уже идти домой, у нее все в порядке, смысла оставаться дальше в больнице нет, а отлежаться можно и дома – там, как известно, и стены помогают.

Настя почти ползком добралась до дома, и, пожаловавшись пришедшему с работы опять под хмельком Степану, что ей плохо и все тяжелее дышать, легла. Он даже и не понял, что она не уснула, а потеряла сознание.

Потом уже, когда ему никак не удавалось ее разбудить, вмиг протрезвевший от паники Степан вызвал «скорую». Но когда та приехала, сделать что-либо было уже поздно. Диагноз оказался страшный – из-за прободения матки во время аборта у Насти открылось внутреннее кровотечение, потом – перитонит и, как следствие, сепсис – смертельное заражение крови с неотвратимым концом…

Три дня мужа Насти не могли оттащить с ее могилы: как только был насыпан песчаный холмик над ямой, поглотившей гроб его жены, Степан ничком упал на него сверху и так и лежал, отбрасывая от себя всех, кто пытался его поднять.

Сергей Николаевич несколько раз приходил с внуком к могиле с лежащим на ней зятем, приносил еду, но так и не смог уговорить того ни поесть, ни пойти домой.

Но на четвертый день зятя на могилке не оказалось…

Сергей Николаевич обрадовался, что тот, видимо, наконец, пришел в себя, и поспешил с внуком к Степану домой, надеясь найти его там.

Но еще на подходе к дому, где жили Настя с мужем, Сергей Николаевич увидел несколько милицейских уазиков и толпу, стоящую вдоль забора, отделявшего двор от улицы.

С недобрым предчувствием Сергей Николаевич поспешил к калитке, но милиционер его не пустил.

– Там мой зять, – объяснил старик.

– Тогда ребенка хотя бы с собой не берите, – почему-то отводя глаза, сказал милиционер.

– А куда ж я его дену? – растерялся Сергей Николаевич. – Да что случилось-то?!

Но тут стоящая рядом старушка-соседка, протянула руку к мальчику и предложила:

– Я с ним побуду. Иди к бабуле, Гришынька.

Мальчик нехотя подошел к ней, а Сергей Николаевич попытался утешить внука:

– Я быстро, ты постой тут с бабой Ганей, а я пойду узнаю, в чем там дело.

В доме за столом сидело несколько милиционеров, один из них что-то писал, но зятя среди них не было.

– Что надо, папаша? – сурово спросил Сергея Николаевича сидящий с краю милиционер.

– Да я вот зашел спросить, что случилось-то? – робко пояснил тот. – Я – тесть…

– А, ну раз тесть, то сходи в сарай да посмотри, что случилось. Проводи его, Санастин.

В сарай, куда его сопроводил молодой высокий милиционер, Сергей Николаевич вошел с опаской. Зайдя внутрь со света, он не сразу смог рассмотреть в полумраке, что там происходит, только заметил, что несколько человек суетились вокруг чего-то в углу. Один из них, видимо, милицейский фотограф, щелкал затвором фотоаппарата, озаряя окружающее вспышкой.

Подойдя поближе, в момент очередной вспышки, Сергей Николаевич и увидел своего зятя. Тот сидел на ящике, привалившись спиной к стене, глаза его безучастно смотрели перед собой, брюки были почему-то спущены, а весь его пах и голые худые ляжки были залиты чем-то черным. В одной руке у него был зажат серп, а другая была откинута в сторону, словно отбросила что-то да и упала обессиленно.