Такси подъехало к отелю "Грандспрюиндж", но Кромптон распорядился следовать дальше. Им овладело какое-то беспокойство, охота к перемене мест по-видимому, от сознания собственной беспомощности и беззащитности. Хотя обычно он полностью контролировал себя - таков был его характер, обязательный и строгий, - сейчас он решил, что может позволить себе какое-нибудь безумство.

– Вы случайно не знаете, - обратился он к такси, - где находится "Притон духонастроев"?

Такси, хотя и было полуроботом и не обладало разумом в обычном смысле слова, тотчас развернулось на 180 градусов и по узкой аллее довезло Кромптона до лавки, над которой мигала неоновая вывеска "ДУХОНА-СТРОИ ДЖО".

Кромптон слез с такси и расплатился. Он вошел в лавку в легкой лихорадке предвкушения. Ему пришлось напомнить себе, что он не совершает ничего предосудительного. Но в то же время он прекрасно осознавал, что обманывает сам себя.

Хозяин, потный лысый толстяк в нижней рубахе, оторвался от комикса ровно настолько, чтобы указать ему свободную кабинку. Кромптон зашел в нее и сбросил с себя одежду, оставшись в одном белье. Потом, тяжело дыша, прикрепил электроды к положенным точкам на лбу, руках, ногах и груди.

– Все в порядке, - сказал он.
– Я готов.

– О'кэй, - сказал толстяк.
– Вы знаете правила. Вы заказываете по одному номеру из колонки А и из колонки Б. Сегодняшнее меню висит на стене.

Элистер просмотрел меню.

– Колонка А - состояние духа. Я, пожалуй, возьму номер пятый "Мужественное самообладание". Или лучше шестнадцатый - "Отважная беспечность", как вы думаете?

– Шестнадцатый сегодня немного жидковат, - сказал хозяин.
– Я бы на вашем месте остановился на пятом. Или попробуйте семнадцатый - "Сатанинское коварство", очень пикантно, со специально подобранными восточными ингредиентами. Могу порекомендовать еще двадцать третий - "Всепрощающее сострадание".

– Пусть будет пятый, - решился Кромптон.
– Теперь колонка Б. Содержимое духа. Мне нравится номер двенадцать: "Компактные логичные мыслеформы, украшенные мистической интуицией и сдобренные искрящимся пикантным юмором".

– Да, это хорошая штука, - согласился толстяк.
– Но позвольте предложить вам подготовленный специально для этого вечера сто тридцать первый номер:

"Вдохновляющая ассоциация с бледно-розовыми кисельными видениями, приправленными юмором и пафосом". Или наш знаменитый семьдесят восьмой: "Постельные откровения ветреницы - в шутку и всерьез".

– А можно заказать два номера из колонки Б? Я хорошо заплачу.

– Нет, приятель, это исключено, - сказал толстяк.
– Слишком рискованно. Заболеете хронической лихорадкой, а меня лишат лицензии.

– Тогда я возьму двенадцатый, только уберите юмор. (Похоже, все это заведение буквально напичкано юмором.) - Хорошо, - согласился хозяин. Приготовились!
– Он взялся за свои инструменты.
– Поехали!

Хлынувший поток вызвал у Кромптона прилив удивления и благодарности. Он вдруг почувствовал себя спокойным, безмятежным и полным радостной уверенности. Приток энергии принес с собой интуитивные прозрения, утонченные и глубокие. Кромптон увидел огромную сложную паутину, соединившую воедино все части Вселенной, в центре которой стоял он сам, занимая законное место в системе вещей. Потом он неожиданно понял, что он не один человек, он - все люди, воплощение всего человечества. Непреодолимая радость наполнила все его существо; он обладал силой Александра, мудростью Сократа, кругозором Аристотеля. Он познал сущность вещей...

– Конец, приятель, - услышал он голос толстяка, и машина отключилась.

Кромптон пытался удержать подаренное ему духона-строем состояние, но оно ускользало, и он снова стал самим собой - существом, зажатым в тиски своих неразрешимых проблем. От сеанса осталось лишь смутное воспоминание. Но и это было лучше, чем ничего.

Так что в отель он вернулся несколько приободренным.

Но вскоре уныние с новой силой навалилось на Кромптона. Он лежал на кровати, и ему было очень жалко себя. Где справедливость, в самом-то деле! Он прилетел на Эйю с совершенно резонной надеждой найти в Лумисе существо еще более несчастное, чем он сам, страдающее от собственной неполноценности и бессмысленности своего существования, которое до слез обрадуется возможности обрести целостность.

А вместо этого он встретил человека, довольного собой и склонного продолжать свое грязное барахтанье в скотских сексуальных наслаждениях, которые, согласно мнению всех авторитетов, не приносят счастья.

Лумис не хотел его! Этот поразительный, необъяснимый факт подрывал самую основу планов Кромптона и лишал его последней надежды. Потому что он не мог принудить к воссоединению с собой свои отторгнутые части. Таков закон природы, возникший одновременно с расщеплением.

Но он должен заполучить Лумиса.

Кромптон взвесил свои возможности. Можно покинуть Эйю и отправиться на Йиггу, разыскать там другую свою часть, Дэна Стэка, соединиться с ним, а потом вернуться за Лумисом. Но между планетами пролегло чуть не полгалактики. Здесь неизбежно возникали технические трудности, да и денег пришлось бы ухлопать целую кучу, так что эта идея никуда не годилась. С Лумисом нужно было разбираться немедленно, не откладывая в долгий ящик.

А может, вообще отказаться от всей этой безумной затеи? Поселиться на какой-нибудь симпатичной планете земного типа и зажить там в свое удовольствие. А что, совсем неплохо! В конце концов, только труд, любимый и упорный, приносит радость, а в отказе от наслаждений тоже есть свое наслаждение, и есть свое горькое счастье в спокойном, осмотрительном, надежном существовании...