Корнилов все объяснил им на этой площади перед губернаторским дворцом, и его огненные слова летели в телеграммах, листовках по России:

«Все, у кого бьется русское сердце, кто верит в Бога, в храм, молите Господа о явлении величайшего чуда, чуда спасения родимой земли.

Я, генерал Корнилов, сын крестьянина и казака, заявляю всем и каждому, что лично мне ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ путем победы над врагом до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свою судьбу и выберет уклад своей новой государственной жизни…

Русский народ – в твоих руках жизнь твоей страны!»

Народ тогда был очень разным. На призыв большевиков в Петрограде за эти дни записались в отряды против корниловцев 15000 рабочих. Деникин же, прочитав воззвание Корнилова, потом так описал свои чувства:

«Наступила ночь, долгая ночь без сна, полная тревожного ожидания и тяжких дум. Никогда еще будущее страны не казалось таким темным, наше бессилие таким обидным и угнетающим. Разыгравшаяся далеко от нас историческая драма, словно отдаленная гроза, кровавыми зарницами бороздила темные тучи, нависшие над Россией. И мы ждали… Эта ночь не забудется никогда».

20 августа большинство крымовских донцов добралось до Пскова, откуда километров двести до Петрограда. Часть Дикой дивизии прибыла на станцию Дно, и ей требовалось пройти к столице 250 километров. Уссурийцы застряли близ Великих Лук и Новосокольников на шестистах километрах от цели броска.

Керенский требовал от них остановиться, Корнилов – идти вперед. Туземная дивизия, прославившаяся на войне как «Дикая», состояла из лихих горских добровольцев: полков дагестанцев, ингушей, кабардинцев, осетинов, черкесов, чеченцев. Один из них отлично показал себя, однажды временно подчиняясь командиру «железных» Деникину. За подвиги ингушский и кабардинский полки были удостоены Георгиевских штандартов. В 1998 году Дикая дивизия будет воссоздана президентом Ингушетии генералом Аушевым на территории его автономной республики в виде патриотической общественной организации.

У станции Антрошино высланные Керенским части из Павловска и Царского Села напоролись на ингушей и черкесов. «Дикие» под командой князя Гагарина дружно ввязались в бой. Но впереди красными железнодорожниками уже были разобраны пути, вокруг сновали разъезды керенцев. Князь, опасаясь попасть в мешок, отошел к своей дивизии на станции Вырица и Семрино.

Тут 29 августа за Дикую дивизию взялись большевистские агитаторы, которым помогли делегаты Всероссийского мусульманского съезда, идущего в Петрограде. В числе его посланцев уговаривал земляков и внук Шамиля, когда-то предавшего горцев замирением с русским царем в Кавказской войне. Первыми поддались кабардинцы и осетины, потом другие, и командующий дивизией князь Багратион вынужден был отказаться от задачи, поставленной Корниловым.

Уссурийских казаков, продвинувшихся до Ямбурга, там тоже распропагандировали гонцы петроградских красных. Смутили они и донцов, остановившихся ближе всех к столице. Был еще расчет на 5-ю Кавказскую казачью дивизию в Финляндии, которой Корнилов приказал выступить, но командира ее корпуса князя Долгорукова арестовали в Ревеле.

А. И.Деникин. 1917 год

Подпольные офицерские организации не поднялись, потому что ждали антиправительственного большевистского восстания, но ленинцы сориентировались, заверив со страниц «Известий», будто такое «не готовили и не готовят». Они вместе с понадобившимся им лишь на это время Керенским дружно разыграли антикорниловскую карту.

Отчаянный на словах Крымов в нерешительности стоял под Лугой. Он растерялся от распада дотоле столь крепкого его корпуса. Керенский предложил ему «под честное слово» прибыть в Петроград, и Крымов 31 августа туда поплелся. Когда явился к Керенскому в Зимний дворец, уже действовала Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию дела о генерале Корнилове и его соучастниках. Крымова туда и направили для «дачи показаний», но он застрелился…

Генерал Деникин дождался в Бердичеве своей развязки еще 28 августа. Сюда комиссару Юго-Западного фронта Иорданскому пришла за подписями Керенского и Савинкова телеграмма:

«Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Деникин отчисляется от должности Главнокомандующего с преданием суду за мятеж».

В Быховской тюрьме

Спустилась с местной, митинговой Лысой Горы (!) огромная толпа солдат с красными флагами и двумя броневиками. Окружили дом и штаб Деникина, Иорданский арестовал его, Маркова, генерал-квартирмейстера Орлова – «за попытку вооруженного восстания против Временного правительства». Пожалел Антон Иванович, что его с оружием не поднимал. Но успел через надежного человека перекинуть письмо Асе в Киев, которое написал на днях:

Дорогая моя, новый катастрофический период русской истории. Бедная страна, опутанная ложью, провокаторством и бессилием.

О настроении своем не стоит говорить. Главнокомандование мое фиктивно, т. е. находится под контролем комиссаров и комитетов. Невзирая на такие невероятные условия, на посту своем останусь до конца, предписал то же сделать подчиненным начальникам.

Спасают революцию, а армию разрушают, страну губят! Я вновь совершенно открыто заявил Временному правительству, что путь его считаю гибельным для страны и армии. Я не понимаю психологии этих людей. Знают совершенно определенно мой взгляд – не устраняют и вместе с тем не дают работать, как велит долг.