«Колтышев, несмотря на свою молодость, ему было двадцать пять-двадцать шесть лет, сделался одним из самых близких к генералу Деникину офицеров. Он это заслужил своим талантом, тактом и моральным обликом. Для Колтышсва на первом месте стояли долг перед Отечеством, честь и честность. Он был дисциплинирован, благовоспитан и чрезвычайно скромен. С начальством держал себя корректно, сохранял достоинство и умел деликатно отстаивать свое мнение. Его доклады по оперативной части отличались точностью проверенных фактов, полнотой материала и выразительностью. Словом, это был один из самых талантливых офицеров Генерального штаба в Белой армии…

Колтышев был маленького роста, тонкий, стройный шатен с большими черными глазами, в которых светились ум, отвага, достоинство и правдивость. Он носил мундир Дроздовского полка и всегда был безукоризненно одет. Выглядел он настолько молодо, что производил впечатление юноши, и тем не менее у себя в полку он пользовался большим авторитетом не только среди своих товарищей, но и у начальников. Вполне естественно, что офицера с такими качествами и при этом беспредельно преданного генерал Деникин сделал своим приближенным, но Колтышев не был фаворитом вроде Шатилова при Врангеле. Он не был способен на прислуживание и интриги, да и генерал Деникин не допускал фаворитизма, а ценил людей по их пользе для дела и службы».

Правда, в чересчур «махровой» оценке Махрова можно усомниться. «Юноше» Колтышеву и не было хода в деникинские фавориты, потому как «пожизненно» это место занял Романовский на том же посту у Деникина – подобно «фавориту», начальнику штаба генералу Шатилову при главкоме Врангеле в белом Крыму и позже до 1922 года, когда на эту должность заступил генерал Миллер.

В эмиграции одинокому Деникину Колтышев очень пригодился, став, по сути дела, энтузиастом-адъютантом генерала, как когда-то добровольно Шапрон дю Ларре в революционном Петрограде при подпольщике генерале Алексееве.

М. А. Деникина Колтышсва еще лучше Кутепова помнит, потому что во Франции он являлся к ним, едва ли не как на службу. И вот что всех Деникиных тогда еще только удивляло, как Марина Антоновна вспоминала в Версале. Таксист Колтышев, способный зарабатывать себе лишь на скромную жизнь, всегда приходил с «замечательными подарками». Разное из хороших магазинов приносил: дорогое вино, даже икру. Но до поры, до времени Антон Иванович и его домашние относили это за счет той самой «беспредельной преданности»…

В общем, Мельгунов с Деникиным закрыли свое тайное предприятие и потому, что, как написал Мельгунов:

«В 30-м году, разочаровавшись в эмигрантской политике, мы с женой уехали в деревню и сделались фермерами».

К ним на ферме под Шартром вскоре присоединились и Деникины. Марина стала посещать Шартрский лицей, а Антон Иванович, давно мечтавший о посадке капусты, все-таки больше увлекся здесь роскошной мельгуновской исторической библиотекой.

Кроме того, полюбил Антон Иванович во французских краях рыбалку. Бывало, надвинет клетчатую кепочку, заношенную еще с Лондона, оденет просторные светлые штаны, черный пиджачок и идет удить. Закидывал обычно одну удочку: чтобы без промаха подсекать. Совсем уже поседел, голову брил нерегулярно, но глаза у этого рыбака по-прежнему смотрели пронзительно.

Уживаться под одной крышей любым людям непросто, вот и дружные доселе эти две семьи в шартрской обители начали раздражаться. Началось, конечно, с женщин. Как уточнила Марина Антоновна:

– Двум кухаркам на одной кухне довольно трудно.

Д. В. Лехович в своей книге о Деникине, видимо, со слов Ксении Васильевны, указывает: «Характер Сергея Петровича Мельгунова, человека благородного и достойного, оказался весьма сварливым и тяжелым в домашней обстановке».

Таким образом, Деникины весной 1931 года переехали в Париж.

Зажили Деникины в пятнадцатом округе Парижа на углу улицы Lourmel в квартире многоэтажного дома, который ныне под номером 15. Он находится рядом с госпиталем Бусико, от которого минут десять идти до набережной Сены.

А.И.Деникин в эмиграции

Я этот деникинский маршрут для прогулок, быв в Париже, добросовестно оттопал. Здешний район связывает Сену с Монпарнасом, а Эйфелеву башню – с окружной дорогой. Его режет самая длинная парижская улица Вожирар, названная в честь аббата Жерара Сен-Жермен-де-Пре. Он построил на ней приют для монахов, эти окрестности были когда-то церковным владением.

Антон Иванович, пересекая улочку Lourmel от своего дома, оказывался у палевых кирпичных стен старинного здания госпиталя под красной черепицей. Шел по улице Convention мимо его входа с лепниной и вензелем над реющим французским флагом. Дальше примечательностью был угловой католический собор Сан-Кристоф, которым невольно любовался глаз: краснокирпичной готикой с белым ажуром скульптур, орнаментов и латиницы над аркой входа.

Через улицу притягивало взгляд длинное учрежденческое здание. Через его решетку чугунного литья с цифрой 1640 виднелся позеленевший памятник Иоганну Гутенбергу, создавшему европейский способ книгопечатания, – умелец развернул свиток над своим станком. А дальше открывалась Сена с мостом, на котором под пагодной декоративной крышей притаился домик по ведомству речным хозяйством.