Вдвоем мы шли через большой ночной парк в новогоднюю ночь. А я думал, что в Нью-Йорке Тая бы точно не дошла до места назначения в своей шубе.

Раздевшись, мы легли в кровать. Тая опять была «наездницей». Поражая меня все больше и больше. Откуда такая «школа»? Верховой езды…

В пять утра позвонил Максим из клуба и сообщил, что немка не хочет «идти в гости» (то есть спать с Максимом) и мы можем отдыхать спокойно. Что мы и сделали. Заснув и проснувшись в новом году.

Через пару дней Оскар пригласил нас во французский ресторан отмечать мой день рождения. Я что-то мало верил в свое «счастье» и оказался прав. Когда после приятного застолья Виана спросила приглашавшего, может ли она съесть десерт, он ответил: я не знаю, спрашивай Алешку, он всех угощает.

А я-то думал, почему он заказывает такое обильное количество блюд…

Я знал: расплачиваться придется натурой — с банками в Нью-Йорке. Удовольствие мне стоило энное количество сотен марок. Я заплатил, ни слова не сказав. К чему слова…

Ночью Тая была особенно нежна и как-то заслонила, лежа на мне, мысли о долгах, судах, банкротстве — выживании.

— Алешуля, через два дня вы улетаете. Когда я вас увижу снова?

— Прилетайте и увидимся.

— Легко сказать.

— Еще легче сделать.

— У меня спектакли, театр, репетиции.

— Значит, это важнее.

— Ничего нет важнее вас. Но у меня обязательства, в спектаклях заняты другие актеры… Я хочу, чтобы вы приехали ко мне.

— То есть?

— Не жили у мамы и в промежутках навещали меня, а жили у меня.

— Так серьезно, Тая?

— Вы даже себе не представляете как!

— Вы не заболели? — Я пощупал ее лоб и почувствовал по ее губам на моем плече, как в темноте она улыбнулась.

— Нет. Я больна вами.

— О, это проходящая болезнь.

— Не думаю. Такого со мной никогда не случалось.

Она ввела осторожно свой язык в мое ухо… Таких «наездниц» у меня не случалось тоже.

Мы заснули в пять утра, завтра предстоял переезд к Оскару — на одну ночь. А утром — выезд в аэропорт. Я улетал в Демократию, Тая — в Империю, разница между нашими самолетами была около одного часа. Разница между государствами — век.

Я попросил Таю передать «Анну» Издателю.

Я ненавижу летать, особенно зимой и особенно над океаном. Там нет посадочных площадок.

Прилетев, не побрившись и придумав историю, чтобы попасть вне очереди на прием, я влетел к урологу. У меня был опять трихомоноз… За все удовольствия в жизни надо платить. Но почему?

В январе меня ожидали только суды, безденежье, очередная депрессия и адвокаты. Бывшая Джульетта требовала в своих бумагах, чтобы меня посадили в тюрьму. Так как я не платил ей достаточно (как ей казалось). Естественно, мне казалось совершенно наоборот.

Деньги, господин Саккар, деньги. Слушание было назначено на февраль. Судиться и разводиться — любимое времяпрепровождение американцев. Разводы здесь — национальный вид спорта.

«Февраль. Достать чернил и плакать».

Мне пришлось нанять нового адвоката по бракоразводным процессам (в Америке гораздо проще пожениться, чем развестись), который сразу потребовал задаток в 7 тысяч долларов. («Где деньги, Зин?!») Пришлось занять. По их законам я должен был иметь адвоката в суде, у них забавные законы. «Любимая» все не могла со мной разделиться. Собственность — умножает скорбь.

Я впал в глубокую депрессию: мне было не до писаний, я не мог даже читать. И только эпизодически рыскал по Нью-Йорку и окрестностям в поисках каких-то сделок, бизнеса, чтобы заработать деньги. Вонючие бумажки. А они не зарабатывались…

К марту полегчало, и я начал выкарабкиваться из депрессии. Известная американская компания TWA объявила первые познавательные полеты в Империю с невероятной скидкой: за 300 долларов можно было слетать туда и обратно, с посадкой в Брюсселе. Ох, как я любил эти посадки. Я надеялся, что за эти деньги самолет будет двукрылый, а не с одним крылом.

Невероятно как, растолкав, заткнув, задвинув дела, проблемы, заботы, суету, поназанимав, я попал на этот рейс. Познавательный — в Империю. Чего там познавать… Самолет был двукрылый. И оба крыла были присоединены к самолету. И оба прекрасно работали, я сам проверял клепки на них из иллюминатора. Полет был на редкость приятным, о чем я, не промедляя, высказал свое мнение капитану экипажа. Он предложил мне расписаться в их авиационной книге, сообщив профессию. Я написал: летатель.

В аэропорту меня встречала Тая с букетом роз. Она была на новой, купленной ей папой машине и сразу повезла к себе домой. Она была рада. Она сияла.

— Я вам составила целую программу.

— Чем обязан?

— Вы мой золотой мальчик. Я так счастлива, что вы приле… приехали!

Был предпоследний день марта. Опять я здесь. На серых, безликих и пыльных улицах еще стояла (или: лежала) грязь, смешанная со слякотью. Только у них было такое сочетание — в столице. Здесь были самые грязные улицы в цивилизованном мире. А в машине — красочность, яркость и запах стильных духов, подаренных Тае. В силу своей «недогадливости» я понял: Тая готовилась к этой встрече. Очень тщательно. Она порхала вокруг меня в подъезде, помогая с сумками и пакетами.