— У тебя хотя бы доллары-то есть, от «ментов» откупаться? — спрашивает Назар. — А то дам!

— Спасибо, отец родной, — говорю я, и мы обнимаемся. Я, кажется, целуюсь с Катей в губы. Дозрел…

И Тая осторожно спускает меня на лифте вниз. На улице я долго стою около автомобиля и пытаюсь вспомнить, где я: в Англии или Америке, и с какой стороны надо садиться за руль.

— Алешенька, — говорит с загадочной улыбкой Тая, — мой мальчик, может, я поведу машину, если вы себя не так чувствуете?

— Ни за что. Джентльмены денег не берут!

— Я вам, солнышко, не деньги предлагаю, а машину повести.

— Гусары денег не берут! — повторил я, она улыбнулась. — Авто могу вести только я, так как у меня американские права. А у вас нет. И от вас, наверно, пахнет водкой!

— А от вас, я уверена, жасмином.

Она делает попытку улыбнуться. Я не владею мышцами своего лица. Тая открывает мне дверь и усаживает тело за руль. Я завожу мотор и давлю педаль газа. Все лошадиные силы отечественной «Антилопы гну» взрываются.

— Алешенька, трудолюбивые писатели спят, наверно.

— Да положил я на них.

Тая отрывисто смеется.

— Я вас таким не видела никогда, вы мне очень нравитесь!

— А другим?..

— И другим — тоже.

Мы целуемся в губы. Это редкость, я обычно берегу их… а это уже говорил я.

— Вас как доставить: быстро, средне быстро или очень быстро?

— Алешенька, я хочу вас накормить завтра завтраком. Желательно дома…

— Тогда — «очень быстро». Я чем скорее еду, тем быстрее трезвею.

— Интересная зависимость!..

— Говорите только, когда повороты, а то я, кажется, забыл…

Машина срывается с места. И Тая падает на мое плечо, и, кажется, не спешит от этого падения оправиться.

В центре города я сворачиваю в незнакомые переулки и неожиданно резко бью по тормозу.

— У вас отличная реакция!

— Как это называется? — Язык не слушается хозяина.

— Булгаковские пруды.

— На них, кажется, лед еще?

— Вам правильно кажется.

— Я о них много читал, но никогда не видел.

— О, это чудо! Пойдемте, я вам покажу.

Она берет меня за руку и под руку выводит из машины.

Я начинаю скользить по снежному откосу.

— Алешенька, вы куда?

Я танцую на весеннем льду. Тая замерла, держась за маленькую ограду.

Я ору и пою, а она:

— Алешенька, я вас умоляю, не прыгайте так. Уже апрель…

Лед начинает прогибаться, мои туфли из лака покрываются ледяной водой. Я скольжу взад и вперед и жду — когда сломается лед. Я уже на средине пруда, когда лед начинает трескаться. Я начинаю бежать, и он ломается прямо за мной. По пятам. Мне радостно и пьяно, горло вдыхает ледяной воздух, мокрые брюки облепили…

— Алешенька, — кричит Тая, — я вас умоляю!.. — Я вижу, как перекошено ее лицо. В пируэтах скольжу к ней. Она упирается одной рукой в ограду и, соскользнув по откосу, другую протягивает мне. Я все еще стою на льду. Она цепко хватает мою кисть, в это время лед подо мной проваливается и уходит под воду — она выдергивает меня наверх.

— Мальчик мой, солнышко, — актриса облегченно вздыхает, — разве можно так…

— Я не знал, что вы такая сильная. Вы спасли мне жизнь.

— Что вы хотели узнать или выяснить?

— Всё ли вам до лампочки или нет.

— Нет. Вы мне очень дороги, очень…

Она обнимает меня. Мое непослушное тело начинает дрожать.

— Вам нужно согреться, срочно.

— Вы знаете, что такое ралли по проходным дворам?

— Нет, а что это?

— Сейчас согреемся, — говорю я и сажусь за руль.

На бешеной скорости, сам не соображая, я врубаюсь и начинаю носиться по маленьким переулкам и сжатым проходным дворам, в сантиметре пролетая через узкие ворота дворов. Взад, вперед, волчком, юзом, спином и опять рывком вперед. Машина ревет от быстрого переключения скоростей, но, словно боясь и обезумев, подчиняется. Пока я не выношусь каким-то чудом из непонятных закоулков к Таиному дому.

— Вы мой замечательный мальчик, — говорит она и целует в «ушко».

Ни разу она не вскрикнула, не испугалась, не схватила меня за руку. Слышались только восклицания восторга. И это мне в ней нравилось.

— А теперь, мой гоночный мальчик, пойдемте наверх, и вы мне покажете то же самое — в доме. На такой же скорости…

Поддерживая друг друга, экипаж поднялся наверх.

Но скорость была не та…

Я был беспролазно пьян.

Утро. По голове, впечатление, что кто-то долго бил наковальней. Не молотом, молот слишком легок. Во рту омерзительный запах — помойки. Я крадусь в ванную, в поисках утраченного времени. В поисках прошлого…