Он не знал привычек жеребца, но ему не хотелось прибегать к хлысту или пришпоривать его чересчур болезненно. Ко всему, ему показалось, что тут было нечто иное, чем упрямство капризной лошади. Сжав коню бока и напрягши мускулы спины, Фабиан предпринял последнюю попытку заставить его слушаться. Но, вместо того чтобы помчаться вперед, Капитан Ахав с вызывающим видом стал пятиться назад. По рядам зрителей прокатился смешок. По-прежнему соблюдая спокойствие и воздерживаясь от дисциплинарных мер, Фабиан попытался понять, чем руководствовался конь в своем поведении, и, натянув удила, увел его от стены. Когда животное повиновалось ему, он предположил, что оно почувствует себя более уверенным, если приблизится к стенке с разгону, как сделало это в первом туре.

Он заставил жеребца бежать рысью и, плавно повернув к стенке, усилив давление на ноги и ослабив давление на мундштук, решительно направил его к препятствию, сознавая, насколько опасно начинать выполнение прыжка слишком рано на большой скорости. В таком случае длина прыжка увеличится, а высота описываемой дуги будет слишком мала. Он приготовился к внезапной остановке жеребца, которая может выбросить его из седла. Он также понимал, что, если чересчур нажимать на него, конь может врезаться в препятствие, а не перепрыгнуть через него.

Пружиня на задних ногах и подняв голову, жеребец стал приближаться к стене, его шаги стали короче, энергичнее; затем, вытянув передние ноги, голову и выгнув шею, словно выпущенный из катапульты, он плавно перелетел через препятствие и в очередной раз мягко опустился, веселый и спокойный.

Сопровождаемый аплодисментами, Фабиан поехал назад в паддок мимо других участников, ожидающих своей очереди выступать, и увел Капитана Ахава в дальний угол тренировочного манежа, подальше от суеты и шума. Оставшись один, для того чтобы остановить внезапно обрушившийся на него поток пораженческих мыслей и всего, что за этим скрывалось, он подумал о Ванессе. Где же она могла находиться в этом зале вместе с родителями и гостями — людьми, которых он никогда не видел и даже не знал, что они собой представляют.

До него стали доноситься приветственные возгласы и шум недовольных, когда оставшиеся участники двигались по манежу. Он снова услышал знакомое имя. Это было имя молодой наездницы из американской конной сборной, которая выступала после ирландского офицера в начале состязаний. В качестве финалистки ей вместе с Фабианом предстояло бороться за первое и второе места.

С противоположного конца паддока она посмотрела на Фабиана, своего соперника. Она была молода, с узлом волос, спрятанных под жокейской шапочкой, в хорошо сшитой охотничьей куртке и бриджах в обтяжку. В ее облике была спокойная уверенность; что касается Фабиана, то в костюме с чужого плеча ему было не по себе. Когда она выехала на арену, ее встретили самой бурной овацией.

Фабиан спокойно слушал аплодисменты, ничуть не поддавшись азарту соревнования, жажде славы. С самого начала состязаний единственным, что имело для него значение, была его собственная безопасность и безопасность Капитана Ахава. Ему был неприятен привкус опасности, чего, как ему казалось, требовали зрители.

Еще до объявления результата по громкоговорителю, судя по восторженному шуму в зрительном зале, Фабиан понял, что молодая наездница закончила тур без помарок. В лучшем случае он мог повторить ее достижение, но он боялся возможности сорваться, поскольку высота препятствий будет увеличена и приблизится к отметке, которую могут преодолеть лишь немногие, достаточно сильные и ловкие лошади.

Фабиан услышал свое имя: его вызывали на арену. Механически отреагировав, он покинул тренировочный манеж и медленно, почти лениво, выехал на ярко освещенную арену.

Зрители встретили его молчанием. Пустив коня легким галопом, он выехал на линию прыжков в направлении двойного оксера. Он понял, что, для того чтобы преодолеть широтное препятствие, высота которого была на этот раз значительно увеличена, Капитану Ахаву для разгона понадобится большая скорость. Крепко обхватив ногами корпус лошади и прижавшись к седлу, он дал ей знак готовиться к прыжку.

Фабиан снова позволил коню самому выбрать место для начала прыжка, и снова, сгруппировав ноги, жеребец оценил расстояние, навострил уши, вытянул голову и шею. Взлетев в воздух, животное словно проплыло над всем широтным препятствием, на этот раз не поджав передние ноги к животу, а инстинктивно выпрямив и подняв их, так что копыта оказались на уровне морды, уменьшая сопротивление воздуха. При приземлении лошадь подняла голову, вытянув вперед передние ноги: круп находился высоко, поэтому она опустила задние ноги, чтобы те приняли на себя часть удара, который пришелся на передние. Снова опустив голову и шею, животное было готово возобновить движение.

Сопровождаемые аплодисментами, Фабиан и Капитан Ахав с большой скоростью направились к стенке, которая теперь превышала семь футов и маячила над головой коня, словно неприступная крепость. Фабиан не мог на этот раз довериться инстинкту животного. Чтобы оно преодолело препятствие так, чтобы его копыта прошли впритирку с его верхним краем, он должен был, рискуя непослушанием, заставить коня совершить прыжок не в результате длинного разгона, а с расстояния в три или четыре шага — поразительно близко от стены.