— Да, потерять ребенка — это намного ужаснее, чем лишиться отца. Папе хоть удалось немного насладиться радостями жизни, — сказала Селестрия, откладывая в сторону свою ложку для супа.

— Нельзя прекратить жить, хотя временами, Господь знает, это было бы легче, — сказала Фредерика, потирая большим и указательным пальцами свой серебряный кулон с изображением Девы Марии.

— А у вас есть другие дети?

— Сын, который работает в Милане, и еще одна дочка. Она живет со своим мужем и детьми в Венеции. Наталия была самой младшенькой. И потом, у меня хватает гостей, некоторые из них, как и ваш отец, тоже становятся частью моей семьи. — Она снова потупила взор, задержав его на вышитых цветах скатерти.

Селестрия рассматривала Фредерику. Это была красивая, прекрасно сложенная женщина с нежной светлой кожей, на которой было еще совсем немного морщин. Ее длинные седые волосы были неаккуратно собраны сзади в густой узел. Она не пользовалась косметикой, а из бижутерии носила лишь блестящие желтые бусы, кулон со святой девой Марией да пару больших золотых сережек на крупных мочках ушей. На ней были оливково-зеленые слаксы, удобные туфли на плоской подошве и длинный кардиган того же цвета, доходящий ей почти до колен. Селестрия считала, что все итальянки должны быть очень смуглыми, с пышной гривой волос, как у Софи Лорен. Фредерика совершенно не подходила под это описание.

После окончания трапезы женщина провела их в комнаты. Они снова прошли через двор и поднялись по широкой каменной лестнице, ведущей в спальни. Имеющий неправильную форму коридор повторял очертания монастырского здания, огибая три его стены. Пол был устлан богатыми персидскими коврами, на которых высились неустойчивые пирамиды из книг, а в нише напротив окна стоял небольшой рояль.

— Хэмиш отлично играет, — произнесла она. — Хотя правильнее было бы сказать: когда-то играл. Он не притрагивался к инструменту уже довольно давно, но если вам все-таки доведется его послушать, у вас захватит дух. — Проходя мимо стопок книг, она чуть слышно произнесла: — Они уже мешают ходить. Слава богу, мой муж Гайтано решил переоборудовать башню в нашем саду под библиотеку. Эти книги образуют вот такие шаткие конструкции по всему монастырю. Книги — его страсть. Он по-настоящему счастлив только тогда, когда окружает себя книгами. Для него они как домашние питомцы, которым нужны поглаживания, ласка и полноценный уход. — Она открыла небольшую деревянную дверь, ведущую в изысканно обставленную спальню. — Это ваша комната, Селестрия. Ваш отец всегда останавливался здесь.

Селестрия последовала за ней и сразу же почти опьянела от аромата лилий, который наполнил собой всю комнату. Здесь стояла старинная медная кровать с яркими ткаными покрывалами розовых, зеленых и желтых оттенков. Каменный пол украшал ковер, на противоположной стороне комнаты находились железная ванна и окно, выходящее во двор.

— Я никогда так не радовалась при виде кровати! — воскликнула Селестрия. — Она прекрасна!

— Вашему отцу она тоже нравилась, — тихо произнесла Фредерика. И снова по ее лицу пробежала тень. Она внимательно и долго смотрела на девушку, затем глубоко вздохнула, как будто прогоняя мысль, которая неожиданно промелькнула в ее голове. — Между прочим, в настоящий момент у меня живет гостья, миссис Халифакс. Она тоже англичанка, художница. Очаровательное создание. Думаю, она вам понравится. Страшная оригиналка! Каждый день меняет туфли, и, представляете, одна пара ярче другой! — Она заговорщически улыбнулась и вскинула брови. — Я не знаю, что о ней думать, но мне она ужасно нравится.

— А сколько гостей вы можете разместить? — спросила Селестрия, заметив, что кто-то уже занес ее сумку наверх и поставил в комнате.

— Одиннадцать человек, но в настоящий момент, когда сезон подходит к концу, здесь достаточно спокойно. В летнее время года у нас почти все забито. На следующей неделе приезжает еще одна постоялица. Бедные мои Гайтано и Хэмиш, они снова окажутся в меньшинстве. Да это и не важно, я и так их нечасто вижу Да, Хэмиш… Ну что я могу поделать? — Она пожала плечами и выдавила улыбку, но было ясно — что-то очень сильно беспокоило ее в зяте. Выражение лица Фредерики становилось напряженным каждый раз, когда она упоминала его имя. В силу каких-то причин она вынуждена была делать это часто. — А теперь позвольте пригласить вас, миссис Уэйнбридж, в вашу комнату, — предложила она.

Уэйни была поражена богатой цветовой гаммой и запахами этого жилища. От вина она уже не чувствовала прежней усталости, однако и не могла уверенно стоять на ногах. Взяв Селестрию под руку и тотчас почувствовав себя совсем немощной, она нетвердой походкой поплелась по коридору за Фредерикой.

Комната Уэйни была меньших размеров, но, как и у Селестрии, поражала прекрасными текстильными изделиями и огромной кроватью на двух человек. На стенах ничего не было, кроме нескольких гобеленов да трех маленьких окошек со ставнями, которые выходили во двор.

— Ваша ванная комната прямо по коридору, первая дверь направо, сразу за ней идет комната миссис Халифакс. Надеюсь, вы не против того, чтобы пользоваться ванной комнатой втроем.

— Конечно, нет, миссис Гансия, — ответила Уэйни. Ей сейчас очень захотелось забраться под одеяло. — Если вы не возражаете, я прилягу. Старой птице, которая давно не высовывала нос из Лондона, нелегко преодолеть такое большое расстояние до Марелатта или чего бы там ни было.

Фредерика сочувственно улыбнулась.

— Спокойной ночи, миссис Уэйнбридж. Отоспитесь хорошенько. Завтрак подадут в столовую ровно в восемь часов, но вы можете спуститься, когда пожелаете. Луиджи проследит, чтобы вас хорошо обслужили.

— Наверное, я никогда не проснусь, — ответила Уэйни, напрасно стараясь улыбаться. Ее щеки обвисли, как наполненные водой шары, которыми Селестрия и Гарри частенько играли в детстве. — И тебе, Селестрия, хороших сновидений. Я в соседней комнате, если тебе вдруг понадобится моя помощь.

Когда Селестрия и Фредерика шли по коридору, девушка решилась на вопрос, который ей не терпелось задать весь вечер.