— Спасибо, святой отец, огромное вам спасибо.

В воскресенье утром Селестрию снова разбудил настойчивый звон колоколов, созывающий людей Марелатта на мессу. Лениво потягиваясь в кровати, она не испытывала ни малейшего желания исполнить свой воскресный долг перед церковью. Она вдруг вспомнила отца Далглиеша, который уже практически не занимал ее мыслей, оставшись в далеком прошлом. Приехав в чужую страну, она как бы порвала всякую связь с окружавшим ее ранее миром. Ей ужасно нравилось чувствовать себя одинокой среди людей, которые, за исключением Уэйни, совершенно ее не знали. От этого чувства свободы кружилась голова. Душа девушки пенилась, как бокал с шампанским, и от этого она ощущала себя веселой, жизнерадостной и необыкновенно счастливой. Закрыв глаза, она слушала легкое чириканье птиц, звучащее на фоне колокольного звона и случайного взрыва лая стаи собак, принадлежащих Фредерике. Легкий утренний ветерок нежно касался ее кожи, насыщая ее цветочным ароматом лилий, и она лежала не шевелясь, стараясь продлить этот умиротворяющий момент.

Фредерика и Гайтано пошли в церковь. Миссис Халифакс пила кофе в саду, читая «Очарованный апрель», а миссис Уэйнбридж, погруженная в приятные мысли, бродила по аллее апельсиновых деревьев. Здесь же бегали и собаки, несколько запыхавшиеся от утренней прогулки. Они радостно виляли хвостами, получив удовольствие от возможности в очередной раз пометить свою территорию и отпугнуть нескольких незваных гостей. Селестрия наклонилась, чтобы похлопать по спинке Майялино, который, как маленький поросенок, усердно нюхал ее ноги, — его-то, собственно, и назвали итальянским словом, означающим это животное. Миссис Халифакс быстро подняла глаза и тут же опустила их, не желая отвлекаться от чтения своей восхитительной книги.

Селестрия схватила яблоко из чаши в столовой. Она не была голодна. Внутри нее все ликовало и бурлило от удовольствия. Она прошлась по дорожке, усыпанной гравием, минуя горшки с растениями и кусты красных роз, наслаждаясь их буйным последним цветением. Майялино побежал следом, оставив своих приятелей лежать в тени, попил воду из фонтана и с тоской уставился на огромную оранжевую рыбку, плавающую в нем. Селестрия открыла ворота на дорогу и немного постояла, устремив свой взор на бледные стены города мертвых. Сейчас аромат лилий был даже сильнее, чем всегда. Она повернулась и закрыла за собой ворота, вдруг почувствовав, как ее сердце стало биться быстрее от уверенности в том, что Хэмиш находится там, в этом странном городе, хотя она и не могла его видеть. Этот человек навещал могилу своей жены более ревностно, чем кто-либо другой.

Она пошла по вымощенной сосновой аллее, ведущей в город. Селестрия так и не побывала в самом Марелатте с тех пор, как они приехали, а воскресным днем ничего более не оставалось делать, как рассматривать незнакомые места.

В этот момент внимание девушки привлек какой-то шорох над стеной, и она обернулась. Хэмиш стоял в маленькой каменной башне, которая должна была стать библиотекой Гайтано. На нем были лишь брюки цвета хаки, низко висящие на бедрах, да мятая соломенная шляпа, бросавшая тень на лицо. Тело молодого мужчины было мускулистым и загорелым, цвета выделанной кожи, и у Селестрии при виде его внезапно перехватило дыхание. Она остановилась и положила руки на бедра, как бы вызывая его на поединок. Они уставились друг на друга, и это продолжалось довольно долго. Затем она попыталась разглядеть выражение его лица. И хотя его черты были скрыты тенью, можно было заметить печальный изгиб его губ. Хэмиш поднял руку и потер щетину на щеках. На мгновение ей показалось, что он хочет направиться к ней, и она вся напряглась в ожидании, готовая дать достойный отпор. Затем он сделал неопределенное движение, и Селестрия почувствовала такой прилив крови в сердце, будто ей вкололи адреналин. Но уже в следующее мгновение он передумал, давая понять едва уловимым кивком головы, что встречи не будет, и медленно пошел прочь.

Настроение заметно упало. Селестрия была в ярости. Почему он избегает встреч с ней? Неужели то, что она позволила себе на кладбище, так ужасно? Майялино снова стал обнюхивать ее ноги. Она прищелкнула языком, подавив в себе искушение последовать за ним, развернулась и направилась обратно к воротам. У нее теперь не было ни малейшего желания рассматривать город. Утро было испорчено.

Хэмиш стоял в прохладной тени башни, держа в руке пилу, казалось, позабыв обо всем на свете, затем тяжело вздохнул, снял шляпу и потер свой горячий и зудящий лоб. Когда Хэмиш впервые увидел дочь Роберта Монтегю, его сердце буквально взорвалось от ярости. Что ей было здесь нужно? Почему она пришла? Да как она вообще посмела? Он не попался на удочку, как Фредерика, очарованная ее красотой и очевидным обаянием. Она во всем напоминала ему Монти. У нее были та же внешняя красота, легкомысленный свет в глазах, дерзкие губы, которыми все так восхищались. Он презирал ее так же, как и ее отца, и возмущался Фредерикой сейчас больше, чем когда-либо. И снова она серьезно ошиблась в человеке!

Со всей решительностью, типичной для былого Хэмиша, с самоуверенностью, которая исчезла в нем за время жизни с Наталией, он поспешил к пыльной машине Гайтано марки «лансия фламиния», которая находилась за территорией Конвенто и давно уже нуждалась в мойке. Он поехал в Кастеллино с застывшей гримасой решительности на лице, злясь и ненавидя себя за то, что ни о чем другом, кроме Селестрии, не может думать. Хэмиш не навещал Костанцу уже месяц, не было желания. Но сейчас он был натянут как тетива, и, чтобы снять напряжение, ему были просто необходимы успокаивающие ласки любовницы.

Костанца как раз вернулась из церкви. Это была темпераментная женщина, не слишком строгого поведения, у которой за душой было немало плотских грехов. Она овдовела десять лет назад, похоронив мужа, скончавшегося от жестокой гангрены. Но, оставшись одинокой и бездетной, со временем она научилась вкушать удовольствия независимой жизни и совершенно не хотела снова выйти замуж, хотя могла бы похвастаться бесчисленными предложениями руки и сердца. Ей была не по нраву такая распространенная черта итальянских мужчин, как ревность. Они все считали, что женщина должна находиться в их полном распоряжении. Костанца сама себя содержала, но время от времени была не прочь завести интрижку, когда подворачивался подходящий мужчина. У нее было множество разных кавалеров, но ни один из них не отличался такой красотой и таким бурным темпераментом, как своенравный шотландец, однако никто и не заставлял ее так страдать.

Костанца очень обрадовалась, увидев своего прекрасного мачо в саду. Она немедленно скинула черную шляпу с вуалью, тут же забыла о недавнем покаянии и позволила ему обнять себя. Из одежды на Хэмише были только штаны. Кожа на могучих плечах была горячей и липкой от пота. Он поцеловал ее, вкушая соленый вкус губ и улыбаясь радости, которую вызвал в ней его неожиданный визит. Они молчали. Женщина взяла его за руку и быстро повела через дом в спальню, которая была так же ему знакома, как и его собственная. Он шел, опираясь на палочку, ощущая скованность движений в коленном суставе острее, чем обычно.