Неожиданно лоб Димитрия пересекла глубокая морщина умственной деятельности, и, вдруг прозрев, он потрясённо сел на стул.

– Подожди, подожди… – казалось, палач впал в ступор. – Так ты хочешь сказать, что спасаешь его не за деньги, а потому что дал слово? А я ведь сразу не понял, что ты там про привычки плёл!

– Где он?

Вдруг за дверью, в коридоре, послышались шаги. Кто-то торопился, спотыкаясь и наталкиваясь в темноте на углы.

– Ваша вельможность, вы где? – послышался сдавленный шёпот.

Затем неизвестный увидел пробивающийся в щель свет свечи и уверенно выкрикнул:

– Ваша вельможность, это я, Дэвид! Меня за вами послали!

Он широко распахнул дверь, едва не прибив спрятавшегося Стефана, и вбежал в комнату.

– Вельможный Димитрий, хорунжий сказал, что он уже вас заждался, а потому отплывают. Ждать вас будут на том берегу, где оставили лошадей.

Палач не проронил ни слова и, вперившись мрачным взглядом в лицо Дэвида, пытался заставить его замолчать. Это ему удалось, и тогда он медленно перевёл взгляд за его спину, на спрятавшихся за дверью боцмана со Смородиным. Дэвид его понял и инстинктивно подался в сторону, потянувшись к болтавшемуся на поясе ножу. Вытащить его он не успел. Размахнувшись, Стефан обрушил револьвер палача на кудрявый в буклях затылок, и Дэвид рухнул, как подрубленный дуб.

– Так ты мне зубы заговаривал?! – Миша перешагнул через распростёртое тело и с размаху двинул Димитрию в челюсть массивной гардой. – Так ты мне, родственничек, тут басни рассказывал, чтобы они успели уплыть?! – размахнувшись на этот раз ногой, Смородин вогнал ботинок в живот повалившемуся на пол палачу. – Я же тебя, уголовная вельможность, прибью к полу, как навозную муху к подоконнику! – теперь удар пришёлся в лицо и Димитрий, взвыв, запоздало закрылся руками.

– Подожди! – захрипел он, поперхнувшись кровавыми пузырями. – Не убивай! Они без меня не уплывут. Я тебе помогу.

– Конечно, поможешь! Ты свою шкуру ценишь! Сколько вас, и что вы собирались сделать с Александром?

– Только доставить в аббатство! Здесь его никто и пальцем не тронет.

– Сколько сейчас с ним человек?

– Пятеро нас. Трое с ним, двое здесь. – Утюг кивнул на растянувшегося рядом Дэвида. – Я встану?

– Сядь на стул. Дёрнешься – уложу так, что больше не поднимешься. Ещё на том берегу сколько?

– Один с лошадьми остался. Миша, не горячись! Давай так – мы вместе пойдём к берегу, и я прикажу отдать тебе мальчишку. А без меня вы его погубите! Я среди них главный, и они меня послушают. Потом ты меня отпускаешь, а сами бегите на все четыре стороны. Идёт?

– Опять юлишь? Хреновый ты начальник, если инквизиторские ратники без тебя уплыли. Кем командовать будешь?

– Мы ещё успеем! Ты только меня послушай! – Димитрий тараторил не переставая, поглядывая то на распростёртого на полу Дэвида, то на спасительную щель за спиной Стефана. – Наломать дров никогда не поздно! Без меня вам мальчишку не вернуть. Опусти шпагу, видишь, я сижу смирно. А то ты парень нервный, машешь ею перед моим носом, словно побрить меня собрался! – лихорадочно хохотнул Утюг. – А на мне уж и так волос не осталось. Присядь, успокойся, и вместе подумаем, как нам спасти твоего пацана?

Смородин нервно передёрнул скулами, но сел и спрятал шпагу в ножны.

– У тебя одна секунда.

– Вот так-то лучше, – облегчённо выдохнул палач. – А то мы с тобой как не родные. Неужели не договоримся?

– Секунда прошла!

– Да, да, я понимаю! Время, как говорится, жизни стоит!

– И оно вышло!

Тяжело поднявшись, Миша кивнул Стефану:

– Прикончи его.

– Стой! – выкрикнул Димитрий. – Да что ж ты за человек такой?! Я же помочь хочу! Они не могли отплыть, не дождавшись меня или Дэвида. Они ещё на берегу, и я тебя сейчас туда отведу. Сильно ему досталось, – кивнул на своего помощника палач. – Я за себя хорунжего оставил. Если бы твой напарник так не поторопился, то мы могли бы у Дэвида узнать, что хорунжий собирается делать дальше. Где лодки стоят и где нам их искать, ты знаешь?

Склонившись, Утюг участливо похлопал Дэвида по плечу.

– Ты как, живой? Миша запомни: всегда полезно вначале человека выслушать, а уж потом бить по голове! Может, воды плеснуть?

Вдруг, будто его услышав, Дэвид застонал и попытался перевернуться на спину. Смородин нагнулся, посмотрел на кровоточащую шишку за ухом и потянул за воротник.

Димитрий, казалось, только этого и ждал. Неожиданно вскочив, он толкнул Мишу на помощника и бросился к открытому окну. Отбросив на пути стул и перевернув стол, он уже почти достиг заставленного цветочными горшками подоконника, но в следующую секунду, словно залп гаубицы, за спиной ухнул раскатистый выстрел.

Стефан тряхнул головой, воткнул палец в заложенное ухо, затем, прищурившись, всмотрелся сквозь клубы порохового дыма в распластавшегося у стены палача. Подняв в онемевшей от мощной отдачи руке револьвер, он осторожно обошёл по периметру комнату, ожидая от Димитрия очередного коварства. Но увидев его спину, превратившуюся в кровавое месиво, боцман отвернулся и процедил сквозь зубы:

– Легко отделался. Быстро. Ему бы к Толстой Берте, да в конец очереди. Ты как, Михай?

– Нормально, – поднялся Смородин. – Видать и вправду, бог шельму метит. Он эту пушку мастерил для других, а получилось, что для себя. Здесь нам уже делать нечего. Давай к реке. Может, и не наврал Утюг, да они его ещё ждут.