Потом была Ладога. Огромная, как море, и такая же черная, бездонная. Шторм, в который мы попали, показал характер озера, истинно суровый. Волны ледяной воды заливали нашу яхту, словно она превратилась в игрушку-кораблик, барахтающийся в ванне, в которой сидит маленький ребенок. Он, пуская слюни, бьет неокрепшими ручонками рядом, поднимая огромные толщи воды и перемешивая ил. Волна заливала нас отовсюду. Она стучалась кулаком через верхний полупрозрачный люк в маленькую каюту с тахтой-лежанкой и кухней. Перескакивала играючи через борта, толкая судно, создавая опасный крен и швыряя из стороны в сторону. Поднимала, высоко задирая нос, и казалось, что теперь-то точно конец, но тут же кидала обратно в толщу воды, которая спешила сомкнуться над корпусом яхты пенящимся ковром. На нас поясные ремни с карабинами, которые зацеплены за металлические леера, чтобы не смыло в воду. Ветер порывами хлестал по лицу мокрыми ладонями наотмашь, кидая в нас ливневые капли дождя. Качка кормовая. Качка бортовая. Во время шторма нельзя быть у причалов, не приспособленных для нашего маленького кораблика, иначе сломает и раздавит о сам причал.

Так здорово! Такой кайф бороться со стихией. Мы – маленькие людишки, против неуемной силы. Сердца радостно стучат, когда нас время от времени кидает особо сильно в сторону. Как первооткрыватели в океане. Как те матросы, пересекавшие мыс Святой Надежды. Они тоже кричали, и в их криках не было страха. В них было равенство со стихией. Она любит сильных и смелых. Она в этих криках, этих боевых кличах видит что-то родное и не трогает, постепенно отступая.

А на следующий день я стоял на носу, купаясь в лучах солнца, широко расставив руки. Подобно героям фильма «Титаник», я скользил по водной глади навстречу теплу на краю горизонта. Такое, наверное, хочется сделать каждому – расправить свои крылья и лететь навстречу свету. Небо чистое, с ванильными и бело-розовыми редкими облаками, такое красивое. Воздух такой чистый, что от свежести кружится голова. Я счастлив. Я прыгаю в блестящие солнечные зайчики на воде. Мое тело выгибается и без брызг входит в Ладогу. Как гарпун, пронзаю водную гладь. Светло только сверху, а чуть глубже метра холодно и темно. Ничего не видно. Кажется, что гигантское доисторическое чудовище, похожее на морского змея с гравюр, неожиданно выскочит из этой черноты и, клацнув зубами, лишит меня жизни. Или огромный спрут схватит за ногу и утащит в бездну, где я буду в темноте кричать, выпуская из легких остатки воздуха.

Блин! Трусы потерял, прыгун хренов. Несколько гребков руками, и я на поверхности. Хватаю рукой черную тряпку-трусы и отплываю в сторону, давая яхте пройти, тихо рассекая воду. От осознания возможной глубины или обитания здесь чего-нибудь огромного и плотоядного мурашки бегут по телу. Да и вода холодная, опускаешь ноги вниз и тут же отдергиваешь от холодного прикосновения темноты, стараешься держать тело ближе к поверхности. Наверное, градусов четырнадцать, а может и меньше. За идущей под парусомяхтой хвостом тянется десятиметровый канат. Не слышно грохота мотора, потому что он выключен, и только легкий ветер толкает судно вперед, давая возможность насладиться всплесками воды. Это чудо, как тихо бывает среди вод, когда не видно берега, так тихо, что чайка, крикнувшая что-то на одном конце горизонта, слышна на другом.

Хватаюсь за канат и одними руками подтягиваюсь к корпусу корабля. Выход силой, растягиваюсь на нагретом деревянном корпусе корабля. Отдыхаю, и еще пару раз прыгаю за борт, но силы скоро заканчиваются. Пресная вода из-за малой плотности не держит тело на поверхности, поэтому приходится двигаться быстрей, чем в морской, чтобы удержаться. А постоянные подтягивания и выходы силой утомляют и прибавляют аппетит. Сегодня у нас макароны по-флотски. Мы сами себе готовим, и это шанс сделать еду по- настоящему вкусной. Нас всего шестеро и седовласый капитан («тысяча чертей и якорь мне в задницу»). Такое ощущение, что в голове у него вся справочная информация мира – спроси его, и он ответит. Иногда я его достаю совсем своими расспросами.

– А в какой стране сделали эту яхту?

– В Голландии (Ничего себе, оказывается, у них корабли и из дерева делают).

– А из какого дерева?

– Из красного.

– Так дорого ведь?

– Зато надежно и престижно.

– А что это?

– Эхолот.

– А зачем вам эхолот? Киты же здесь не водятся?

– Зато дно можно прощупать и обойти отмели.

– А как яхта из красного дерева оказалась у вас?

– Уф-ф! – вздыхает, – государство выкупило ее на аукционе и отдало флоту. А флот распределил ее нам.

– А в каком году это было?

– Что, тебе так это важно?

– Ну, не знаю, вдруг такой же любопытный, как я, попадется.

– Тогда отвали!

– Чего?

– Ешь, говорю!

– А, спасибо.

– Пожалуйста.

– Как вкусно!

– Да замолчи ты, наконец!!!

– Я просто спросил…

– Бля-я-я! – проводя ладонью по лицу и оттягивая вниз кожу. – Я выкину тебя за борт в одних трусах, и будешь потом дальнобойщикам объяснять, в какую сторону тебя подбросить.

Молчу, жую, соплю и улыбаюсь. Я вижу, что он добрый и несерьезно злится. Это игра в старого морского волка («хо-хо-хо и бутылка рома»).

Мы пришвартовались у острова Коневец. Для тех, кто не знает – это остров-близнец знаменитого Валаама. Только в отличие от своего брата, он не превратился в сплошной бизнес на религии. На Валааме продают все, что можно, вплоть до обычных камней. Если вдруг камни кончатся, то священники-бизнесмены завезут новые. Толпы туристов из святого спокойного места сделали торговый центр, где любой желающий за определенную сумму может инвестировать свою совесть спокойствием. Совесть очищается или набирает бонусы-баллы. Люди успокаиваются и живут с легким сердцем, считая, что им все прощено за деньги. Огромные храмы воздвигнуты на деньги бандитов, чиновников и бизнесменов. Чем больше и богаче храм, тем больше крови и нечестивости на спонсорах. И они считают себя спасенными. И жирные от лососины монахи потной ладошкой отпускают им все грехи. Представляю себе такого спонсора на Суде Божьем. Читают его личное дело, в котором убийства и предательства, тщеславие и корысть, а он заявляет: «Но я же заплатил миллион в церковную кассу?!!» «Простите, не заметили, ведь это меняет все дело!» По-моему, нелепо.

На Коневце нас встретил высокий жилистый батюшка в длинной черной рясе и с крестом на груди. Относительно небольшой и серебряный, он не опошлял вид священнослужителя и играл больше роль отметины. Священник помог нам пришвартоваться у причала, завязав швартовые концы морским узлом, и проводил нас до места, где мы будем пребывать в свободное время. Нас разместили в комнатушке-келье с низким, но уютным потолком, у самой крыши. Наш капитан договорился о двухнедельном проживании при соборе и еде в обмен на работу на благо монастыря. Поскольку работать нужно было только с завтрашнего дня, то я забросил, не разбирая, вещмешок под кровать и ушел исследовать остров. Хочу это чудесное, с положительной энергетикой, место описать подробней.