Через три года на свет явился Максимка, семье дали новую квартиру, мама сияла, как будто только сейчас выполнила главное предназначение в жизни, и все время повторяла Наташе: «Ты большая. Ты старшая, и должна мне помогать». И Наташа очень старалась. Она следила, чтобы братик мыл руки перед едой, переводила его через дорогу, помогала складывать кубики и рисовать картинки…

Правда, семью сохранить это не помогло — отец все равно ушел. В тот год, когда Наташа пошла в школу, он заболел воспалением легких. Пришлось долго лечиться, и он покорно выполнял предписания врачей, глотал лекарства, ходил в поликлинику на уколы и процедуры — а потом вдруг заявил, что влюбился в молоденькую медсестру Леночку и не представляет себе жизни без нее. Наташа навсегда запомнила тот морозный зимний вечер, когда отец молча собрал свои вещи в чемодан, чмокнул в лобик сонного Максимку и хлопнул дверью. Больше в их жизни он так и не появился.

Мама плакала. Она еще долго не могла прийти в себя. Цветущая молодая женщина буквально за несколько дней сникла и осунулась. Знакомые и сослуживцы жалели ее, и даже бабушка Конкордия Илларионовна — высокая седая старуха с величественной осанкой, непрерывно дымящая «Беломором», — сурово осудила сына.

— Пустой человек вырос! — сказала она, словно припечатала. — Воспитания надлежащего не получил, что ж поделаешь… А ты, Ирина, не печалься, — утешила она невестку, — я, пока жива, чем смогу — помогу.

И правда — помогала. Приходила почти каждый день, готовила обеды, занималась с Наташей французским языком и учила ее вышивать гладью. Маму, вечно замотанную на работе, это вполне устраивало. Возвращаясь домой, она всегда была уверена, что ее будет ждать прибранная квартира, разогретый ужин и Наташа, сидящая за учебниками.

С Максимом все было не так просто. Учился он неровно: то сплошь пятерки в дневнике, то — двойки, прогулы, вызовы в школу. Учителя только головой качали: «Способный мальчик, но трудный, очень трудный!»

Время шло. К выбору вуза Наташа отнеслась так же, как и ко всему, что делала в жизни, — ответственно и серьезно. Как ни велик был конкурс в Плехановский в середине восьмидесятых, как ни придирались экзаменаторы к «неблатной» абитуриентке, но честно заработанная серебряная медаль и хорошие знания сделали свое дело — Наташа благополучно поступила. Мама даже всплакнула на радостях. Наташа гладила ее по плечу и рассудительно говорила:

— Ничего, мамочка. Я скоро хорошо зарабатывать буду. А там и Максимка подрастет…

Мама с сомнением покачала головой:

— На него надежда малая — ветер в голове у парня. Это ты у меня, доченька, умница!

Максим после школы поступил в Историко-архивный институт, чем сильно удивил родных и друзей. Мама ворчала:

— Всю жизнь хочешь рубли до зарплаты одалживать? На сестру бы посмотрел!

Школьные приятели пальцем у виска крутили: ну что это за профессия — историк? Крыса архивная, книжный червь. Вот в кооперативе работать — это да, круто! Через год тачку купить можно.

На все советы доброжелателей Максим только улыбался и беззлобно отшучивался. Учиться ему нравилось. Он готов был сутками сидеть в архивах, писать рефераты, готовиться к семинарам… Мог часами говорить о каких-нибудь новгородских берестяных грамотах или шумерских глиняных табличках. Даже мама смирилась — ну не всем же деньги зарабатывать? Не в них счастье, в конце концов. Может, профессором станет.

Зато бабушка искренне радовалась.

— Не зря все, не зря… Все-таки сказывается наследственность! — говорила она непонятно и все утирала ветхим кружевным платочком слезящиеся старческие глаза. — Сын не удался, хотя бы на внука порадуюсь! Весь в дедушку пошел. Александр Васильевич был бы так счастлив… Знаешь, Ирина, он ведь искал русскую Трою! И нашел бы непременно, только война помешала, а потом революция…

Спокойная, размеренная жизнь длилась недолго. После первого курса Максима забрали в армию. Был у нас такой несчастливый период, когда разваливающаяся советская империя остро нуждалась в свежем пушечном мясе — настолько остро, что и студентов не щадили.

На проводах бабушка все молчала, а потом, когда Максим уже стоял у порога, вдруг шагнула к нему, поцеловала в лоб и широко перекрестила.

— Прощай, милый. Береги себя. Спаси тебя Христос! — и вдруг заплакала, вздрагивая плечами.

Максим засмущался:

— Ну ты что, бабуля! Я же не на фронт иду.

Конкордия Илларионовна ничего не ответила. Только потом долго стояла у окна и смотрела пристально и жадно, пока Максим не скрылся из вида.

Служить он попал в Закавказский военный округ. Сначала писал бодрые, веселые письма, а потом вдруг замолчал. Наташа с мамой не знали, что и думать. А бабушка совсем сдала, хотя и продолжала приходить каждый день и упорно хваталась за привычные домашние дела — постирать, погладить, прибрать квартиру… Она почти перестала разговаривать и все смотрела в окно, как будто ждала — не покажется ли знакомая фигура за поворотом.