— Через час на этом стуле будет сидеть Вольпоне.

— Между нами, капитан, вы действительно верите в это?

— Нет, но хочу надеяться.

— Что конкретно он сказал вам по телефону?

— Он сказал: «Я еду…»

— А если он действительно приедет?

— Один шанс из десяти, и тот нереальный.

— Предварительно он посоветуется с адвокатами… Мне кажется, он сразу направится в Швейцарию, чтобы опознать ногу.

— А вот ты мог бы опознать чью-либо ногу, а?

— Если бы она принадлежала красивой девочке…

— Кстати, у тебя все готово?

— Да.

— Как только он выйдет из этого кабинета, я хочу, чтобы наши люди не спускали с него глаз.

— Если он сюда войдет…

— Если он сюда войдет, — с тоской повторил Кирпатрик.

Он покачал головой, и его лицо неожиданно просветлело.

— Представляешь, Финнеган, мы его прижучили!.. Какой поднимется шум!.. А его приговаривают к смертной казни! Садят на электрический стул! Ладно, я хочу сказать… Я отдал бы десятилетнюю зарплату, если бы мне разрешили дернуть за ручку трансформатора…

Обычно после интимных отношений — он ограничивался одним разом в неделю — Хомер Клоппе два дня подолгу чистил зубы. Это было необходимо, как он считал, чтобы уничтожить миллиарды микробов, попавших в его ротовую полость в результате контакта его губ с нестерильной партнершей. Он ожесточенно чистил зубы восьмой раз, начиная с утра, когда раздался телефонный звонок.

— По личному вопросу и срочно, — сказала телефонистка. — Этот сэр назвал имя… «мамма». Это вы?

— Соедините!

Послышался щелчок. Две долгие секунды банкир отчетливо слышал чье-то прерывистое дыхание. Инстинктивно он насторожился: работа с деньгами выработала в нем шестое чувство.

— Алло?

— Алло?.. Мистер Клоппе?

— Да.

— Мамма.

Голос принадлежал не Дженцо Вольпоне. Это мог быть только тщедушный коротышка Мортимер О’Бройн. Странно, Вольпоне сказал, что звонить будет сам.

— Слушаю вас.

— Вы узнали меня?

— Да.

— Перевод осуществите, как было условлено.

— Разумеется.

— Есть небольшое изменение.

Пальцы Клоппе сильнее сжали трубку. Неужели он не ошибся? В воздухе запахло паленым?

— Какое изменение?

— Выбрано другое место перевода денег.

— Куда следует их перевести?

— Центральный банк Женевы. И сию минуту.

— Это сложно…

— Что вы сказали?

И снова Клоппе поразило прерывистое дыхание О’Бройна. Тот, вероятно, был чем-то очень взволнован.

— Я сказал, что это сложно. Я не могу перевести деньги по этому адресу только по желанию одного из двоих, имеющих на это право.

— Что? Но у нас нет времени! Мы же обо всем договорились!

Клоппе холодно уточнил:

— Наша договоренность остается в силе по условиям первого контракта. В данном случае вы меняете предусмотренное ранее направление…

— Ясно. Что я должен сделать?

— Секундная формальность: мне нужна ваша подпись.

— Но я уже не в Швейцарии.

— Сожалею. Человек, который был с вами вместе, по-прежнему здесь?

Последовала едва заметная пауза.

— Не думаю… Он должен быть уже в пути…

Хомер понял, что адвокат врет. Основная его функция заключалась в защите и соблюдении прав клиента, но в данном случае он сомневался и, несмотря на отсутствие прямых улик, решил, что его долг — выиграть время.

— Я прекрасно понимаю ваше положение, — сказал он. — Пришлите мне пару слов, подписанных вашим именем, и я тотчас выполню ваше указание.

— Повторяю вам — это срочно! — закричал О’Бройн.

— Я смог бы получить вашу подпись в течение двух суток.

— Это невозможно долго!

Оба замолчали. О’Бройн заговорил, явно стараясь держать себя в руках:

— Послушайте, принимая во внимание срочность… Мой клиент будет недоволен…

— Верьте мне, сэр, у меня нет другого выхода.

— Хорошо, я прилечу к вам сегодня вечером.

— Сегодня вечером? Откуда вы мне звоните?

— Из Нассау.

— Который у вас час?

— Двенадцать дня.

— Знаете ли вы, сэр, что в Цюрихе уже девятнадцать часов и вы застали меня в кабинете по чистой случайности?

— Мистер Клоппе, когда речь идет о такой сумме, время теряет свой смысл.