Но бригадир одним духом подбежал к «Волге», ткнул своей пятерней в замок багажника, крышка подпрыгнула кверху, и в то же мгновение из багажника с кудахтаньем полетели во все стороны белые куры и петухи.

– Алексей! Что вы, мать вашу перемать? Головы порубить не могли, а?!
– заорал Батурин.

– Дак я говорил заведующему... А тот говорит: на всей ферме ни одного топора. Чем я их отрублю, пальцем, что ли?

– Да ловите вы их, дьяволы! Не то по лугам разбегутся, - кричал Батурин.
– Опозорите на всю округу.

Кур ловили всей артелью: разбились в цепь, загоняли их в некошеную траву, а потом глушили, накрывали фуфайками и рубахами.

Из багажника вынули целую корзину яиц, переложенных сеном, с заднего окошка сняли «рядок» водки - четырнадцать бутылок. И заварили архиерейскую уху...

Володя Гладких приехал на вечерней зорьке - мы уж успели выпить как следует. Сидели мы, как древние греки, в земляных креслах, вырытых амфитеатром вокруг дернового стола. На брезентовой подстилке перед нами лежали вареные куры да караси с линями, посыпанные крупной солью; поодаль, чтоб рукой подать, стоял котел с духовитой архиерейской ухой, в которой выварились сперва куры, а потом рыба; яйца рассыпаны были по столу, как горох. Ешь - не хочу. Водку запивали ухой, а кого разбирало - спускался вниз, к реке и в воду - бултых! Отмокали.

– Эй вы, аргонавты!
– крикнул, вылезая из ветеринарского «козла», Володя.
– Пошто пируем? Какого Зевсова быка задрали?

– Ты чего это?
– вскинулся Батурин.
– Вроде конокрадами нас обзываешь?

– Это герои древности, - сказал, присаживаясь, Володя.

– Хороши герои - чужих быков забивать, - ворчал Батурин.
– У нас тут, брат, все свое... Как в пантюхинской частушке поется: «Мы плевать на тех хотели, кто нас пьяницей назвал. На свои мы деньги пили, нам никто их не давал».
– Он поглядел значительно на нас и добавил: - Музыка Глуховой, слова Хамова.

Застолица грохнула, а Иван Павлович пояснил мне:

– Это у нас, в Брехове, самодеятельный хор так объявляет: выступает хор из колхоза имени Марата. Частушки! Музыка Глуховой, слова Хамова, - и сам засмеялся еще раз.

Гладких молчал.

– А ты чего нос повесил, Владимир Васильевич? Бери кружку! Дай-ка я тебе налью, - потянулся к нему Батурин с бутылкой.

– Да погоди ты малость, - поморщился Володя.
– Дай дух перевести.

Батурин дернулся и поднял голову:

– Что за тобой, гнались? Или прятался от кого?

– От вас спрячешься?
– повел бровями Володя.
– Вы на том свете и то покоя не дадите.

– Кузовков одолевает?
– Батурин многозначительно усмехнулся, наливая в кружку Гладких.
– Плюнь на него... Давай, отдыхай!

Гладких покосился на водку и вроде бы нехотя выпил. Семен Семенович принял это как сигнал читать письмо запорожцев и, мотнув головой, словно очнулся ото сна, загремел:

– Ты, шайтан турецкий, проклятого черта брат и товарищ, самого Люцыпера секретарь...

– Да погоди ты со своим турецким султаном!
– оборвал его Батурин.

Семен Семенович обиженно хмыкнул и насупился. Вся остальная братия с недоумением переглядывалась.

– Дан чего он, людей просил?
– начал опять про Кузовкова Батурин.

– От него и те разбежались, что были, - нехотя ответил Гладких.
– Тоже мне шефы...

– А что такое?

– Сено скирдовали на пресс-пункте. Подвозили два грузовика с рязанского треста. Ну и смылись... А те посидели, поглядели - никого нет. Ни шоферов, ни начальства... И тоже деру дали. Вот и собирал всех до самой ночи.

– А Кузовков за чем смотрел?

– А черт его знает.

– Нашел грузовики-то?

– Нашел. На желудевских отгонах были, возле доярок. Машины в кусты загнали, а сами по шалашам - девок щупать. Я их стыдить начал. А им хоть плюй в глаза. Человек, говорят, имеет право на труд и на отдых. Оглоеды.

– Пораспустили... А все ваша демократия виновата, - Батурин длинно и заковыристо выругался.

– Не демократия, а дурь, - сказал Володя.
– Ведь тот же Кузовков два грузовика с весны обезвечил. Одну машину с удобрением посадили в клюевском овраге. Так тащили тракторами, что задний мост оторвали к чертовой матери. Тащили с грузом, а! Разгрузить поленились...

– А что ему!
– чуть не обрадовался Батурин.
– Одну машину угробит - вторую дадите. В районе сидят добренькие дяди... за счет других.

– Кого это других?

– Кого? Да хоть за счет меня. Ему за три года две машины дали. А мне выделили хоть одну?

– Ты только за этот год четыре тракторных тележки взял. И тебе все мало?

– А кто их мне давал? Вы, что ли? Я сам доставал, сам... Вон где! На областной базе, - распалялся Батурин.

– Ну и что? Не у каждого приятель в директорах базы ходит!
– повышал голос Володя.