— Вот скажи мне, Савва, зачем ты у Альты шаль взял?

Когда я наконец-то добрался домой, то на мне с визгом мне повисли две женщины сразу. Жена и ясырка. И вот тут-то мне поплохело не по — детски. Слава ушедшим богам, что двух тещ одновременно у меня не будет. А все просто. Пока я таскался через всю империю в отставку подавать, Альту с сыновьями вызвали во дворец. А остановилась она естественно в доме своего господина. И там эти две женщины спелись настолько, что теперь подруги не разлей вода.

И сыновья их вместе. Правда, только младший Альты с нами — старшего у нее забрали на воспитание во Дворец. Он теперь символ наших гор и их надежда. И воспитывать его будут по особой программе как будущего правителя. Общение с матерью раз в месяц.

— И то хорошо, — весело прокомментировала Альта. — Отослали бы в Пажеский корпус, видела бы я его только раз в год. В лучшем случае.

Дальше была пьянка, пир горой, как положено. Кобчик домой вернулся!

Постоянное обсуждение будущей свадьбы Гоча с Онежкой.

К его пассии мои женщины отнеслись гостеприимно, но не более. Хотя и принимали активное участие в приготовлениях будущего торжества. Но как мне показалось, они в этом действе ловили свой особый кайф. Составляли списки гостей, выбирали ресторан, обсуждали меню, считали затраты… А в перерывах мерили на себя онежкины обновки из Гоблинца. Но особой дружбы не возникло. А жаль.

В баню меня водили сразу обе моих женщины.

И в спальню тоже.

Там, поцеловав по очереди меня и Альту, Элика сокрушенно сказала, что ей теперь нельзя и погладила себя по животу, пояснив для неразумного меня.

— Дочка не позволяет.

И ушла в другую спальню.

— И что все это значит? — спросил я оставшуюся фемину.

— Я тебе не нравлюсь? — Альта в ответ надула губки.

— Просто я ничего не понимаю.

— А тебе и не надо ничего понимать. Ты просто люби нас. Обеих.

— И каков теперь твой статус?

— Твоя ясырь. Жена у тебя и так есть.

— Но, ты же мать графов. А я их поданный. Всего лишь барон.

— Ты должен был стать сыном Ремидию, но ты возвел в этот сан моих сыновей. Они теперь по закону и обычаю его сыновья. Он их взял по очереди на руки и показал всему Двору. Князь Лоефорт поздравил Ремидия от лица императора, который прислал хартию с признанием моих сыновей наследниками по крови.

— Вот, вот… Ты должна была занять подобающее тебе место именно как мать графов.

— И что бы я делала во Дворце? Сохла бы в светлице? А так… ты, Элика и Митя стали через меня частью правящей семьи, как ты и заслужил это кровавой тризной на полях сражений. Ремидий согласился со мной. Он вообще очень умный и добрый старик. Настоящий дед моим сыновьям. Расстегни на спине мое платье и расшнуруй этот проклятый корсет. Как я его успела возненавидеть.

— Так не носи…

— Как не носить? Мне все уши придворные статс — дамы прожужжали: этикет, протокол… Я теперь тоже придворная, вот.

— Как это? Ты же моя ясырка?

— Ясырка я по обычаю. А по закону я твоя конкубина. В этом нет ничего зазорного, раз я родила сыновей как конкубина покойного Битомара. Вы все теперь моя родня. Родня, которой у меня никогда не было. И я вас всех люблю.

— Без бутылки не понять….

— Принести выпить?

— Нет… Это так… присказка такая. Когда что-то непонятное…

— Ремидий тебя привечает.

— Да… он сделал меня сегодня своим камергером. И воспитателем младшего графа.

— Вот видишь как все здорово… И 'Отрадное' осталось нам. Спасибо, теперь стяни эту чертову юбку через голову. Какой идиот придумал такой дурацкий фасон?

— Ты носишь пояс для чулок?

— Элика подарила. Удобная вещь. Знала бы, кто такую прелесть придумал — расцеловала бы.

— Можешь начинать.

— Чего начинать?

— Целовать. Это мое изобретение, которым меня до сих пор шпыняют в газетах.

— Ну, тогда держись! — накинулась на меня Альта.

Наказать-то расхитителей бревен наказали, а вот вернуть затраты мне не удалось. У железнодорожников отбирать по три бревна с каждого двора как-то нехорошо — они деньги платили, добросовестные приобретатели для любого суда. А тех денег, что у Билыка нашли то и трети не покрывало от стоимости эшелона. Да и не деньги мне нужны, а бревна. Лесопилка на подходе готовности к пуску.

Пришлось писать кронпринцу слёзницу в Будвиц и отправлять ее с эшелоном обещанных лимонов.

Тавору, когда тот вернулся с конезавода, (он лично сопровождал в имение лошадей с ниркитами), просто дал в глаз за бесхозяйственность. Кулаком. Поставил так сказать на вид. Вальда не мог привлечь к охране? Точнее штурмовиков в его распоряжении?