— Вот я им для охраны пулемет и кину, — убежденно ответил я, сдирая с борта брезентовую сумку с заряженными дисками.

— Быстрее шевели задницей, если жить хочешь, — подталкивал меня Плотто, волоча свой мешок к двери

Я по очереди кинул на брезент пулемет и диски по одному, чтоб не помялись в тесноте сумки. Потом и саму сумку. И вдогонку еще несколько пистолетов Гоча которые висели закрепленные по бортам у двери в деревянных кобурах. Крупнокалиберные машинки трогать не стал — там и возни много, да и тяжелые они слишком.

Матросы все быстро смели с ткани и призывно махали руками, чтобы я прыгал.

Я и прыгнул, но не 'солдатиком' как матросы, а оберегая ушибленную ногу, махнул за борт 'бомбочкой'.

Приняли меня мягко на хорошо натянутый брезент. Как на батут. И тут же скатили в сторону, так как на меня уже сверху летел секретный мешок командора.

А затем и сам командор.

Первым делом Плотто оказавшись на земле, спросил.

— Аварийный запас кто-нибудь взял?

Ответом ему было молчание.

— Я так и знал, — витиевато выругался командор и добавил. — А теперь все в лес и подальше от дирижабля, тараканы беременные.

Идти по сугробам было трудно. Снежный покров иной раз доставал по пояс.

Но Плотто был непреклонен и остановил экипаж только в метрах за сто от сокрушенного воздушного судна. От возможных обломков дирижабля, если тот надумает взорваться, нас закрывали большие деревья, чем-то смахивающие на земную акацию только толще стволом и намного выше. И ветки росли у них оригинально — нижние горизонтально земле, а чем ближе к вершине, тем сильнее они задирались в небо.

На одну такую акацию и нанизался нос дирижабля. Выходит нас спасло простое дерево.

Побросав поклажу, все попадали на снег там, где застала их команда на остановку. Тяжело дыша, матерясь. Истосковавшиеся в долгом полете по табаку курящие тут же достали трубки с кисетами и жадно закурили, прокашливаясь.

— Осмотреться в отсеках, — рыкнул боцман.

— Нет команды кормовой гондолы, — был ему ответ боцманмата. — Остальные все тут, включая раненых. Убитого лейтенанта оставили на месте крушения.

Дирижабль носом врезался в кроны деревьев лесополосы, как жук на булавку. Ближе к хвосту его корпус переломился в хребте, и кормовая гондола со сломанными пропеллерами лежала на земле, зарывшись в глубокий снег. Ветер трепал сломанные рули. Соединял обе половинки воздушного корабля пустой бомбовый отсек, с которого содрало обшивку. Она свисала, вяло трепыхаясь на ветру как спущенный флаг пораженной армии.

— Надо на будущее в аварийный запас лыжи брать, — хозяйственно пробасил боцман, который весь наш короткий анабазис шел впереди, утаптывая снег и раздвигая сугробы.

— Молчи уже, — хмыкнул Плотто. — Кто тот, что был запасец, профукал?

— Виноват, господин капитан — командор, — поднялся боцман на ноги.

— Виноватых бьют, — в ответ рявкнул на него командующий воздушными силами восточного фронта, сдирая с лица надоевшую кротовую маску.

Хорошая баня и прекрасный коньяк после нее, о чем можно еще мечтать? Тем более что коньяка было много. Выдержанного. Трофейного (но скорее контрабандного). Республиканского. На всех хватило.

Воздухоплаватели отдаривались офицерам из службы второго квартирмейстера армии 'летной халвой' и швицким шоколадом из 'подъемного' пайка.

Штабные офицеры парились вместе с нами на правах хозяев, ненавязчиво задавая довольно скользкие вопросы.

Хорошую баню построил на разъезде для своих штабных генерал Аршфорт. Настоящую. С правильной печкой, дающей ровный сухой пар. И среди штабных не оказалась мудака, который всегда находится в общественных банях и 'делает пар', плеская шайками воду на печь, отчего только влажность в парной повышается и больше ничего хорошего.

Просторный предбанник какие-то умельцы из рядовых искусной резьбой изукрасили. Как обмолвились, они тут кочегарами при бане служат.

Даже подавальщицами служили здесь не денщики, а местные красавицы в национальных огемских платьях на рубашку с вышивкой, с пестрыми домоткаными поясами. С лентами в косах. Впрочем, никаких особых признаков, что это штабные шлюхи я не заметил. В ресторанах Будвица офицеры с женщинами — официантками обращались намного развязней.

Замотанная большими простынями наша компания напоминала мне сходняк римских патрициев, сговаривающихся укокошить Цезаря. Но только внешне. На самом деле мы весело праздновали уничтожение вражеского дирижабля, что все в округе видели и наш второй день рождения. О потопленном пароходе как-то забылось. О чем не говорили, так это о будущих наградах — чтоб не сглазить. Можно было по — настоящему расслабиться.