В тот период не только Иден, но и Черчилль не выступили за единство действий с Советским Союзом в целях предотвращения войны. Драгоценное время уходило, опасность мировой войны нарастала, но лондонские "умиротворители" шли своим путем...

Кульминационного пункта политика "умиротворения" достигла осенью 1938 года, когда Гитлеру была выдана Чехословакия. Лондон добивался, чтобы в ответ на уступки (разумеется, за счет других стран) фашистские державы, во-первых, осуществляли свои агрессивные акции, по выражению американского историка А. Фурнина, "через переговоры... и по велению английского правительства". Во-вторых, "умиротворение" должно было привести к "общему урегулированию" европейских дел, то есть к генеральному соглашению между Англией, Германией и Италией. Выдача Чехословакии Гитлеру, как представлялось вначале английскому правительству, способствовала бы достижению обеих этих целей.

Операция с Чехословакией оказалась, пожалуй, самой трудной для английского правительства. Задача заключалась в том, чтобы не только заставить чехословацкое правительство предать свой народ и страну в пользу немецкого фашизма, не только заставить французское правительство предать Чехословакию, отказавшись выполнять договор о помощи ей, но и в том, чтобы путем дипломатических интриг создать такую политическую ситуацию, при которой Советский Союз не смог бы выполнить свои договорные обязательства о помощи Чехословакии. Поскольку СССР не колебался и выражал готовность выступить в защиту Чехословацкой Республики по первому зову ее правительства, необходимо было добиться, чтобы само чехословацкое правительство отказалось принять эту помощь. Положение "умиротворителей" и предававшей свой народ чехословацкой реакции осложнялось тем, что Советское правительство готово было оказать помощь Чехословакии даже в том случае, если французское правительство не выступит в ее поддержку. Поэтому нужно было не допустить возникновения военных действий между Германией и Чехословакией, ибо могла сработать система союзов и Германия наверняка была бы разгромлена, а это могло означать конец фашистского режима. Английское правительство никак не могло допустить этого.

16 марта 1938 г. состоялось заседание английского кабинета, где был выработан конкретный план предательства Англией Чехословакии. Было решено, во-первых, "убедить французов отказаться от гарантий, данных ими Чехословакии", во-вторых, "заставить чехословацкое правительство удовлетворить претензии судетских немцев" (то есть передать Германии Судетскую область) и, в-третьих, вместе с французским правительством "сконцентрировать свои усилия на том, чтобы убедить Гитлера согласиться с таким решением чехословацкой проблемы".

Удовлетворение "претензий" судетских немцев, сформулированных нацистами, влекло за собой расчленение страны, а расчлененная Чехословакия неизбежно в самое ближайшее время должна была быть полностью поглощена Германией. Таков был смысл решения английского кабинета от 16 марта. Знавший этот план консерватор Алан Леннокс-Бойд публично заявил: "Германия может поглотить Чехословакию, и это не затронет безопасность Англии". Так полагало правительство Чемберлена.

Гитлер знал об этом и торопился с захватом Чехословакии. Его поспешность чуть не привела к весьма неприятным осложнениям в мае 1938 года, когда обнаружилось, что Германия может натолкнуться на вооруженный отпор со стороны Чехословакии, на помощь которой могли прийти ее союзники. Английское правительство, испугавшись последствий, настояло, чтобы акция по захвату Чехословакии была отложена, и принялось лихорадочно готовить "мирное" решение проблемы. Все приличия были отброшены. На чехов и французов оказывался систематический нажим с тем, чтобы они приняли рожденный в Лондоне план расчленения Чехословакии.

Как отмечали впоследствии историки, Чемберлен "буквально гонялся за Гитлером". 15 сентября он едет к нацистскому фюреру в Берхтесгаден и договаривается с ним о передаче Судетской области Германии. В Лондон срочно вызываются руководители французского правительства, где их уламывают согласиться на сформулированные в Берхтесгадене условия. Кажется, все будет вот- вот улажено. 22 сентября Чемберлен мчится к Гитлеру в Бад-Годесберг, но возвращается в полном смятении. Фюрер предъявил новые, далеко идущие требования. Опять уговаривают французских лидеров, чтобы они капитулировали перед нацистской Германией.

Одновременно лондонское правительство осуществило ряд мероприятий, которые должны были запугать английский народ угрозой неминуемой войны, с тем чтобы он принял "урегулирование" чехословацкой проблемы как спасение мира для себя и для других народов и был глубоко благодарен Чемберлену. В этих целях в парках Лондона демонстративно рыли окопы, выдавали населению противогазы, в газетах помещались снимки, изображающие новорожденных, помещенных в противогазовые ящики, и т. д. и т. п. Нагнеталась тревога, создавалась психологическая обстановка неотвратимой страшной опасности. Это возымело свое действие.

Члены палаты общин были вызваны с каникул и собрались 28 сентября на заседание. Чемберлен долго говорил о создавшейся ситуации. Затем ему была передана записка, он прочел ее и заявил, что получил от Гитлера приглашение прибыть завтра в Мюнхен на конференцию, в которой примут также участие Франция и Италия. Настроение было такое, что вся палата, включая и лейбористскую оппозицию, поднялась и устроила Чемберлену овацию. Консерватор Гарольд Никольсон определил эту сцену как "одно из самых плачевных проявлений массовой истерии". Лидеры всех партий бросились поздравлять Чемберлена. Даже его последовательный оппонент, маститый Уинстон Черчилль сорвал аплодисменты, сердечно пожав руку Чемберлену и сказав при этом: "Я поздравляю вас с вашей большой удачей. Вам очень повезло". А некоторые депутаты стали кричать: "Спасибо господу богу за нашего премьер-министра".

В этой обстановке лишь один депутат сохранил трезвое представление о происходящем. Это был коммунист Уильям Галлахер. Он сказал: "Никто не хочет мира так сильно, как я и моя партия, но мира, основанного на свободе и демократии, а не на расчленении и уничтожении малого государства. Именно к такой ситуации привела нас политика национального правительства... Каков бы ни был исход, национальному правительству придется держать ответ за свою политику... Я протестую против того, чтобы Чехословакия была принесена в жертву".