Мелисса поднялась из-за стола и стала искать глазами официантку.

– Не вздумайте! – тут же возмутилась Либби. – За все плачу я!

Они попрощались, договорившись поддерживать связь по электронной почте. И Мелисса заторопилась на улицу. Захотелось побыстрее вдохнуть в себя свежий воздух после той духоты, которая стояла в универмаге. Замкнутые пространства и длительные разговоры всегда излишне напрягают ее голосовые связки. Она решила немного прогуляться пешком и полюбоваться праздничной иллюминацией, которой украсились к Рождеству улицы и витрины магазинов. Особенно красочными были витрины в крупнейшем универсальном магазине Лондона «Селфриджез». Потом она свернула на менее шумные улицы, пытаясь обдумать все то, что рассказала ей Либби.

Итак, Каролина Ллойд-Джоунз была алкоголичкой. И ее отец Лью тоже. Что это? Простое совпадение? Или за этим кроется нечто другое? Но, по крайней мере, сейчас она знает фамилию Каролины по мужу. Знает, где находится ее поместье в Шотландии. Если у этой женщины был ребенок, то должна стоять ее подпись на свидетельстве о рождении. И тогда она может сличить все подписи и решить, является ли старуха их родственницей. И если да, то стоит ли ей и дальше заниматься ее поисками?

После той информации, которую изложила ей Либби, она совсем не была уверена в необходимости продолжения поисков. Все так сложно и все так запутано. Она дошла почти до конца Хай-стрит и остановилась на светофоре, чтобы перейти на другую сторону улицы. И вдруг что-то промелькнуло в ее сознании, словно легкая тень скользнула мимо, и она явственно услышала голос отца. Четкий ясный голос прошептал ей на ухо: «Прошу тебя, Мел! Продолжай!»

Калли медленно брела по узкой тропинке между изгородями, наслаждаясь красотами Котсволда. Она с удовольствием вдыхала в себя запах свежевспаханной земли. В воздухе пахло весной: первая нежная зелень покрыла придорожные кусты и деревья. После восьми лет работы в городском баре при отеле Калли перебралась в глубинку, поближе к тихим деревенским пабам. Перебивалась случайными заработками, временной работой и подработками в местных пабах. Разносила клиентам пиво и закуску. Народ здесь был неприхотлив, довольствовался пинтой пива и куском пирога. И ей заработанных чаевых вполне хватало на собственную выпивку. Не о такой жизни мечтала она когда-то в юности, но все же это тоже была жизнь.

Ее созерцательные размышления были прерваны жалобным визгом собаки, долетавшим из-за живой изгороди. Мужской голос свирепо орал и ругался на псину. Калли подбежала к воротам и зашла внутрь, чтобы посмотреть, что происходит. Фермер, в котором она сразу же признала одного из завсегдатаев деревенского паба «Повозка и лошади», где как раз и подвизалась сама на сегодняшний день, отчаянно колотил палкой овчарку. Лицо его было налито кровью от ярости. Собака извивалась от боли и отчаянно визжала, поджав хвост. Она была старой и очень худой для сторожевого пса.

Калли почувствовала, как в ней закипает праведный гнев.

– Ты что это творишь, Боб Флетчер? – рявкнула она сердито.

– Проваливай отсюда, пока кости целы! Вали в свой бар!

– Как ты смеешь так жестоко обращаться с собакой?

– Собака – моя, что хочу, то и делаю с ней. Тварь непослушная! Убью!

– Она совсем у тебя отощала, бедняга! – проговорила Калли, подходя ближе. Мужчина поднял палку вверх, предупреждая остановиться.

– Не подходи ко мне, тварь! И не корчи тут из себя даму, Калли. Ты всего лишь грязная девка из деревенского паба, вот ты кто! А потому уноси ноги подобру-поздорову, пока я их тебе не перебил.

В глазах мужчины сверкнула неприкрытая угроза. Он был из тех завсегдатаев, которые любили при случае распустить руки, хотя Калли никогда не давала ему повода и не поощряла его сомнительных ухаживаний.

– Бедняжка! Ты ее, должно быть, ранил! Позволь мне взглянуть на нее поближе.

Калли не боялась таких свирепых бульдогов, как этот Флетчер. На подобных типов, размахивающих своими палками в разные стороны, она достаточно насмотрелась в концлагере. Внезапно ей померещилось, что она снова оказалась за колючей проволокой и снова стоит на плацу, не в силах пошевелиться, но надо двигаться, иначе будут бить. Видение было таким явственным, словно у нее перед глазами мелькали кадры из хорошего знакомого, виденного много раз фильма. «Я боролась за свободу, спасала свою жизнь, для чего? – мелькнуло у нее. – Ради того, чтобы меня осыпали оскорблениями у себя на родине?» Однако желание осмотреть съежившуюся от боли собаку возобладало. Она сделала еще шаг, и тогда Флетчер преградил ей путь с палкой наперевес. Он был невысокого роста, но крепко сбитый и обильно поросший щетиной, словно хряк. Густые черные волосы торчали у него даже из ушей и ноздрей.

– Пропусти! – скомандовала ему Калли.

– А то что? – поинтересовался он издевательским тоном. – Это – моя земля! Ты вторглась в чужие владения, тварь!

Он поднял палку, скорее позируя, чем реально собираясь пустить ее в ход. Но инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Откуда-то из дальних закутков памяти сами собой всплыли все те навыки рукопашного боя, которым ее когда-то обучали в разведшколе. Калли сделала шаг в сторону и тут же ринулась вперед, застав обидчика врасплох. Выхватила из его рук палку и, вне себя от ярости, со всего размаха опустила ее на плечи Флетчера.

– Вот сейчас ты на собственной шкуре прочувствуешь, что чувствовала твоя несчастная псина! – выкрикнула она, продолжая наносить удары, не испытывая ни малейшей жалости к этому ничтожному типу. Мужчина корчился от боли, а она все лупила его и лупила, давая выход накопившейся в ней злости. Она вымещала на нем все ту ненависть, которую в свое время вызывали у нее стражники и надзиратели, забивавшие насмерть свои жертвы. Удары сыпались на Флетчера до тех пор, пока он не рухнул на землю и не свернулся калачиком, пытаясь защититься от ее ударов. И только тогда Калли очнулась и поняла, где она и что делает. Но этот жалобно хныкающий червяк не вызвал в ней ни капли жалости, разве что холодное презрение.