Когда Каролина вернулась, наконец, домой, недовольная, с надутым видом, то Фиби ограничилась лишь тем, что сказала ей, что очень беспокоилась. Но ссора тут же вспыхнула с новой силой.

– Неужели ты не понимаешь, – не выдержала, наконец, Фиби, – что ты просто игрушка в его руках? Последняя игрушка из длинной череды других игрушек! Все, чего он добивается от тебя…

– Он хочет на мне жениться! – спокойно оборвала ее Калли на полуслове. Самое время расставить все точки над i.

– Пустое обещание только для того, чтобы уложить к себе в койку!

– Зачем ему укладывать? Я уже и так там побывала! И не раз! Почему ты так его невзлюбила?

– В этом человеке есть что-то фальшивое! Пока я не стану вмешиваться в ваши дела, но я обязательно вмешаюсь!

– И на здоровье! Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива. Разве ты можешь понять, что я чувствую к нему?

– Еще как могу! Он тебя просто использует в своих целях, глупышка! Но запомни! Брак – это не только секс!

– Тебе-то это откуда известно? – бросила Калли в лицо матери очередное оскорбление и направилась к себе в комнату. – Я ухожу!

– У меня сейчас нет времени на дальнейшие пререкания с тобой. Если уходишь, не забудь, пожалуйста, запереть за собой дверь. И проведай Мейси! Обязательно!

Ответа не последовало.

Фиби появилась в студии позже обычного, чтобы подменить Китти, бессменно дежурившую у постели подруги. В смежной комнате собрались все, кто работал в студии. Они окружили доктора плотным кольцом и внимательно слушали его с сосредоточенным выражением на лицах.

– Уже совсем скоро! Она слабеет буквально на глазах. Ноги холодные. Я только что дал ей другой препарат, но вряд ли он что-то изменит. Советую вам попрощаться с ней прямо сейчас.

Они все по очереди подошли к Мейси, о чем-то пытались мило болтать, как будто она слышала их. Билли залился слезами, Джем тоже не мог сдержать слез. Одна лишь Китти держалась, из последних сил исполняя свой профессиональный долг, но и у нее осунувшееся от постоянных недосыпаний лицо было белым как мел, и на нем застыла страдальческая гримаса.

Фиби вдруг вспомнила, сколько терпения и доброты проявила Мейси, когда у нее прямо на их совместной тогда квартире начались родовые схватки. Это случилось в тот день, когда ей сообщили о гибели Артура. И как потом подруги помогали ей и были всегда рядом, в самые трудные, самые черные дни ее жизни. Как свято они берегли ее тайну, связанную с рождением ребенка. Для нее Китти и Мейси были словно родные сестры, которых у нее никогда не было на самом деле.

– Каролина была сегодня на работе?

– Если она и появилась в офисе, то сюда не заглядывала, – ответила Китти. – Может, придет попозже. Она ведь очень любит Мейси.

Вообще-то не в натуре Каролины манкировать своими обязанностями, но сейчас, вздохнула про себя Фиби, мало что осталось от прежней Каролины. Когда-нибудь она горько пожалеет о том, что даже не зашла попрощаться с Мейси.

Мейси отошла на рассвете. Она умерла тихо, одно легкое дыхание, и все… Китти исполнила все, что нужно в подобных случаях: обмыла, одела ее и сделала все это с той щемящей нежностью и любовью, на которую способны только настоящие сестры милосердия. Потом они все собрались в офисе, пили чай, вспоминали… Билли и Джем отвезли Фиби домой. Она на цыпочках вошла в квартиру, стараясь ничем не потревожить свою неблагодарную дочь, так же тихо пробралась к себе в спальню и рухнула на кровать в чем стояла. Она проспала все утро и подхватилась только ближе к полудню, подошла к окну, раздвинула шторы и только сейчас заметила конверт на туалетном столике.

Внутри лежала открытка с ее изображением времен расцвета театральной карьеры. На обороте рукой дочери было написано:

Мы с Тоби решили пожениться за границей без твоего согласия. Я взяла с собой все необходимое. Пожалуйста, не ищи меня. Так будет лучше для всех нас. И не волнуйся понапрасну. Я пришлю тебе из Египта открытку с видом пирамид.

Калли

Фиби в смятении ринулась в комнату дочери. Кровать была не расстелена, шкаф полуоткрыт, и там болтались пустые вешалки. Кожаный чемодан тоже исчез, вместе с паспортом, который хранился с другими документами в материнской шкатулке, инкрустированной жемчугом. Итак, это был преднамеренный и подлый побег, все было сделано так, чтобы максимально уязвить и даже оскорбить ее.

Господи, подумала с отчаянием Фиби, какая же мать откажется помочь дочери в свадебных приготовлениях. Но Каролина ясно дала понять, что ей в этом праве отказано. Наверное, она была недостаточно тактичной. Ах, если бы у нее было больше свободного времени! Тогда этой затее можно было бы и помешать. Но слишком поздно! Сколько же еще ей придется платить по старым долгам? Сокрытие правды от дочери о ее рождении обошлось ей и без того очень дорого. Вот что значит растить ребенка одной, когда рядом нет отца, который сумел бы защитить их и посоветовать ей что-то дельное. Из нее получилась никудышная мать. Да и чего можно требовать от матери-одиночки?

Фиби повалилась на холодную постель дочери и прошлась негнущимися пальцами по шелковому покрывалу.

– Ах ты глупая, глупая девочка! – прошептала она, заливаясь слезами. – Скоро, очень скоро ты вынырнешь из дурмана, которым он тебя опоил, и поймешь, что натворила. Вот только кто тебе там поможет, в такой дали!

«Мари Соланж» бросила, наконец, швартовы в александрийском порту. Калли, стоя на палубе, спешила напитаться новыми впечатлениями. Десятки мужчин сновали на пристани, облаченные во что-то длинное и белое, похожее издали на ночные сорочки. Одни суетились вокруг тросов, другие торопились навстречу к пассажирам с корзинами на головах, готовые немедленно обрушить на них свой товар.