спекулянтку

опер везет в коляске.

Не колышется

монументальная краля,

подпирая белые слоники бус.

В черный барха!

обтянут

клокочущий

бюст,

как пианино,

на котором давно

не играли.

По болотам,

подлогам,

по блатам,

по татям –

испытатели! –

по бодягам,

подплывшим под подбородок, –

испытатели –

испытатели –

испытатели –

испытатели –

испытатели –

испытатели –

пробуксовывая на оборотах.

А на озере Бисеровом – охоты!

Как-то самоубийственно жить охота.

И березы багрово висят кистями,

будто раки

трагическими клешнями.

Говорит Черных:

«Здесь нельзя колесами,

где вода, как душа,

обросла волосьями.

Грязь лупить –

обмазаться показательно.

Попытаемся по касательной!»

Сквозь тошнотно кошачий концерт лягушек,

испытатели! –

по разлукам,

закатным

и позолотным,

по порогам, загадочным и кликушным,

по невинным и нужным в какой-то стадии,

по бессмертным,

но все-таки по болотам!

По болоту, облу, озорну, – спятите!..

По болотам, завистливым и заливистым,

по трясинам,

резинам,

годам –

не вылезти –

испытатели!

По болотам – полотнищам сдавшихся армий,

замороженной клюквой стуча картинно,

с испытаний,

поборовши,

Черных добредет в квартиру.

И к роялю сядет, разя соляркой,

и педаль утопит, как акселератор,

и взревет Шопен болевой балладой

по болотам –

пленительным и проклятым!

* * *

Суздальская богоматерь,

сияющая на белой стене,

как кинокассирша

в полукруглом овале окошечка!

Дай мне

билет,

куда не допускают

после шестнадцати...

Так не просто понимать все.

* * *

Графоманы Москвы,

меня судите строго,

но крадете мои

несуразные строки.

Вы, конечно, чисты

от оплошностей ложных.

Ваши ядра пусты,

точно кольца у ножниц.

Засвищу с высоты

из Владимирской пустоши –

бесполезные рты

разевайте и слушайте.

Диалог Джерри, сан-францисского поэта

– Итак, Джерри,

в прошедшем поэт, в настоящем просящий суда,