ГАСТОН (ведет мальчика к противоположной двери). Пройдем здесь. (На пороге останавливается.) Скажите, а вы уверены, что все ваши родные умерли?

МАЛЬЧИК. Все. Даже ближайшие друзья, потому что всех-всех пригласили поехать.

ГАСТОН. Превосходно! (Пропускает его вперед и уходит.)

Снова слышна насмешливая мелодия. Сцена некоторое время остается пустой, затем входит герцогиня в сопровождении лакея.

ГЕРЦОГИНЯ. Как, он хочет меня видеть? Но ведь он же знает, что я сама его жду вот уже четверть часа. Он вам сказал: сообщение?..

ЛАКЕЙ. Важнейшее...

ГЕРЦОГИНЯ (видя, что комната пуста). А где же он?

В комнату торжественно входит ГАСТОН вместе с дядей Джобом и мальчиком. В оркестре тремоло или что-то в этом роде.

ГАСТОН. Разрешите, герцогиня, представить вам мэтра Пиквика, поверенного семьи Мэденсэлей, а вот и единственный представитель этой семьи. Мэтр Пиквик только что сообщил мне потрясающую вещь: он уверяет, что у племянника его клиента на два сантиметра ниже левой лопатки был легкий шрам, никем до сих пор не обнаруженный. Узнал же он о существовании этого шрама из письма, случайно попавшегося в книге.

ПИКВИК. Письмо это, мадам, я предоставлю в распоряжение администрации приюта сразу же после своего возвращения в Англию.

ГЕРЦОГИНЯ. Но вы сами-то, Гастон, раньше не видели этого шрама? Никто никогда не видел?

ГАСТОН. Никто.

ПИКВИК. Но он такой крошечный, мадам, и не удивительно, что его никто не заметил.

ГАСТОН (снимая пиджак). Проведем эксперимент - нет ничего проще. Желаете посмотреть? (Снимает рубашку.)

ГЕРЦОГИНЯ подносит к глазам лорнетку, мистер Пиквик надевает огромные очки. Повернувшись к ним спиной, ГАСТОН слегка наклоняется к мальчику.

МАЛЬЧИК. А шрам-то хоть у вас есть? Я буду ужасно, ужасно огорчен, если это будете не вы...

ГАСТОН. Не бойтесь... Это я... Значит, верно, что вы совсем не помните никого из своих родных?.. Даже лица? Даже какой-нибудь самой пустяковой истории?

МАЛЬЧИК. Нет, не помню. Но если вам это неприятно, я постараюсь что-нибудь вспомнить.

ГАСТОН. Да нет, не надо, не старайтесь.

ГЕРЦОГИНЯ (разглядывая спину, вдруг вскрикивает). Вот он! Вот он! О господи, вот он!

ПИКВИК (тоже ищет). Верно, вот он!

ГЕРЦОГИНЯ. Поцелуйте меня, Гастон... Вы обязательно должны меня поцеловать - это же такое необыкновенное приключение!..

ПИКВИК (серьезно). И такое неожиданное...

ГЕРЦОГИНЯ (падает на стул). Это просто страшно, ох, сейчас я лишусь сознания!

ГАСТОН (подымая ее со стула, улыбается). Не верю.

ГЕРЦОГИНЯ. Да я и сама не верю! Пойду позвоню в Пон-о-Брон. Но скажите вот что, мсье Мэденсэл, мне это очень хотелось бы знать: когда наш малыш Альбер делал вам последний укол, у вас в бреду вырвалось слово: «Сопляк». Связываете ли вы теперь это слово с вашей прежней жизнью?

ГАСТОН. Тсс! Не говорите никому об этом слове. Ведь это я его так называл.

ГЕРЦОГИНЯ (в ужасе). О боже, нашего малыша Альбера! (После мгновенного колебания, спохватывается.) Ну, ничего, ничего, я вас прощаю...(Поворачивается к ПИКВИКУ, жеманно.) Теперь я понимаю - это чисто английский юмор.

ПИКВИК. Он самый!

ГЕРЦОГИНЯ (вдруг спохватывается). Но какой это ужасный удар для Рено! Как им объявить эту весть?

ГАСТОН (беспечно). Поручаю это вам! Через пять минут я ухожу из дому, не повидавшись с ними.

ГЕРЦОГИНЯ. И вы даже не хотите им ничего передать?

ГАСТОН. Нет. Не хочу. Впрочем... (Колеблется.) Скажите Жоржу Рено, что легкая тень его брата, наверное, спит где-нибудь в солдатской могиле в Германии. Что он всегда был лишь ребенком, которого, пожурив, тотчас прощают, которого отныне можно безбоязненно любить, не опасаясь прочесть на лице взрослого человека ничего дурного. Вот и все. А теперь...(Широко распахивает двери, любезно указывая всем дорогу. МАЛЬЧИКА привлекает к себе.) А теперь оставьте меня одного с моей семьей. Нам надо еще сличить наши воспоминания...