Шрифт:
Сотский крепко держал курицу перед Александром Павловичем, протянув руки вперед, как бы ожидая, что царь примет ее в свои руки.
Курица топорщилась, квохтала, рвалась из крепких рук мужика и вдруг пропела петухом.
Александр Павлович затуманился и молвил:
— Говорят, что это дурная примета, если курица запоет петухом…
Никто не осмелился возразить. Все стоят молча. Сотский, видя, что все опечалены, осмелел и утешил царя:
— Так-то, если курица, ваше царское величество, а генерал говорит — это петух! Была бы курица, так уж верно не к добру!..
Александр Павлович повел глазами в сторону генерала.
— Петух, петух, ваше величество! — бормотал Хрущов…
Александр Павлович вспыхнул гневом и, металлически чеканя слова, переспросил горяновского управителя:
— Генерал, скажите мне окончательно: курица это или петух?
Совершенно упавшим голосом генерал прохрипел, задыхаясь:
— Курица, ваше величество!
Дурная примета, если курица запоет петухом.
Александр Павлович нахмурился и пошел со двора к своей карете.
III. О генеральше, жестоко напуганной мужиками и спасшейся от них в гардеробе, и о царском форейторе, которого забодал генерал
Лейла услыхала сквозь неистовый колокольный звон церковное пение. Дом Ипата стоял близ церкви.
Оставив Ипата одного, Лейла выбежала, движимая любопытством, на улицу. На паперти духовенство с иконами пело царю встречный стих. Карета ехала по улице к церкви шагом. За нею поодаль оберегаясь от пыли, шла свита, а с нею поникший генерал Хрущов. Лейла подбежала к самой карете и заглянула в лицо Александру Павловичу. Взоры их встретились.
Время, прожитое Лейлой среди цыган, прошло для нее не напрасно. Она переняла у московских цыганок искусство гадать и колдовать и их нехитрые, но действительные приемы, посредством которых они влияют на суеверных людей.
Встретив взгляд Александра Павловича, Лейла дико расхохоталась и, обогнув карету, провела позади ее босой ногою борозду через всю дорогу в глубокой пыли. Александр Павлович велел кучеру остановиться. Лейла со смехом убежала в дом Ипата. Александр Павлович вышел из кареты и смотрел издали на проведенную Лейлой черту. Свита дошла до черты и остановилась в глупой растерянности, не смея переступить борозду, проведенную Лейлой.
— Приведите сюда эту цыганку! — приказал царь, — скажите, чтобы не боялась, ей ничего не будет.
Свитские кинулись в Ипатов дом и привели Лейлу к тому месту, где она провела черту.
— Как тебя зовут? — спросил Александр Павлович.
— Лейлой…
— Не бойся меня, Лейла, и скажи мне правду..
— Я тебя не боюсь…
— А ты знаешь, кто я?
— Да, знаю. — Лейла опять захохотала: — Я и сама ведь «царская дочь».
— Скажи, зачем ты провела эту черту?
— Затем, что неправдой весь свет пройдешь, а назад не вернешься.
— Поясни свои слова, Лейла.
— Тебе назад нет дороги!.. Больше тебе этой дорогой не ездить!
— Так ли это? Правда-ль?
— Если хочешь знать правду, взойди в этот дом…
Лейла указала рукою на дом Ипата.
Александр Павлович последовал за Лейлой по ее указанию. Двор Ипата был загажен и запущен больше, чем все дворы, — негде было ступить ногой. Не слышалось ни мычанья, ни ржанья, ни кудахтанья и блеянья, ни петушиного пенья. Александр Павлович решительно шагнул в распахнутую Лейлой дверь. Из сеней веяло затхлым смрадом. Внутри избы Александр Павлович остановился уничтоженный: отовсюду смотрели грязь, неряшество и нищета. По запачканной сальной столешнице бегали черные тараканы и рыжие прусаки, привлеченные невероятным ароматом жареной курицы, поставленной на стол чьею-то услужливой рукой, пока Лейла выбегала. Было заранее приказано Хрущовым, на тот случай если бы Александр Павлович вздумал зайти еще в чей двор, кроме крайних изб, — немедленно нести туда задами жареную курицу и во-время поставить ее на стол. Мухи облепили курицу сплошной чернотою.
Около Александра Павловича находился сейчас уже второй его адъютант, генерал Бибиков. Саблин, видя явную немилость царя к своему родственнику, стушевался. Генерал Хрущов, увядший и унылый, стоял у притолоки, смятенный ожиданием, что его заметят, позовут и о чем-то либо спросят.
— Что это? Кто это? — спросил Александр Павлович, остановясь над прикрытым холщевой простынею Ипатом. Хозяин дома был, видимо, снова в забытьи; плечи его двигались от глубокого хриплого дыхания.
— Он болен? — отодвигаясь, спросил Александр Павлович.
— Если хочешь знать правду — смотри. — ответила Лейла, срывая со спины Ипата окровавленное покрывало… Оно уже кое-где присохло к ранам и, отрываясь, причиняло боль Ипату. Он громко застонал…
Александр Павлович, взглянув на иссеченное, истекающее кровью тело, закрыл глаза рукою и поспешно вышел из избы.
На крыльце Александр Павлович приостановился и приказал Бибикову:
— Андрей Павлович, запиши в дорожный журнал: воля моя — чтобы цыганку эту никто не трогал и чтоб заботились о ней, ты мне о ней еще напомни.