– Это отнимает слишком много времени мы начнем падать если не включим двигатель максимум через пять минут.

– Три минуты, – голос Мура, гораздо ближе. – Начинай отсчет.

«И больше никого, – отстраненно подумал Брюкс. – Только Джим, Ракши и я. Не осталось ни вампирши, ни ее телохранителей-умертвий. Все Двухпалатники погибли. Лианна погибла. О, господи, Лианна… Несчастный ребенок, прекрасный невинный труп. Ты этого не заслужила: все твое преступление заключалось в том, что ты верила…»

Мимо проплыл один из осевых люков. В следующий момент Дэн уже завернул за непривычный прямой угол: оси «Венца», подготовленные для рывка, еще лежали вдоль корабельного хребта. Перед лицом мелькали ступеньки, пока Мур головой вперед толкал Брюкса к корме.

«Все наши дети умерли. Такие умные, сильные, ловкие. Все эти улучшенные, подрихтованные синапсы, наследие плейстоцена, вырванное с корнем. К чему их это привело? Где они сейчас? Мертвы. Убиты. Превратились в плазму».

Техобслуживание и ремонт. Мур развернул медкойку и пристегнул к ней Дэна, пока корабль прокашливался. Когда полковник уже собрался уходить, в мир вокруг потихоньку стал пробираться вес. Брюкс попытался повернуть голову, и у него почти получилось. Попытался откашляться, и даже смог.

– Э… Джим. – Звук едва превышал уровень шепота.

Полковник остановился у лестницы – смутный силуэт на краю периферийного зрения Брюкса. Разгон корабля, казалось, погрузил его прямо в палубу.

– С… спасибо, – наконец выдавил из себя Дэн.

Мур безмолвно стоял в нарастающей гравитации.

– Это был не я, – бросил он и ушел.

К Дэну приходил не только Джим. Из могилы вернулась Лианна – черная мерцающая протоплазма, которая улыбнулась, увидев его застывшее лицо, покачала головой и прошептала: «О, бедняжка, такой потерянный, такой надменный». А потом ее позвало домой Солнце. У койки часами стоял Чайндам Офоэгбу и говорил пальцами, глазами и звуками, с заиканием исторгая их из горла. Теперь Брюкс почему-то его понял: не завывающий шифр и не разумный роевой рак, а добрый старик, который до сих пор прекрасно помнил, как в детстве тайком подружился с семейством енотов с помощью сухого корма и незаметного саботажа домашней мусорки для органики. «Постой, у тебя было детство?» – попытался спросить Брюкс, но лицо Офоэгбу исчезло под извержением бубонов и огромных волокнистых опухолей: ничего больше он произнести не смог.

Даже Рона пришла к нему с Небес, хотя и клялась, что никогда этого не сделает. Она стояла спиной к Дэну и злилась, а он пытался повернуть ее, заставить улыбнуться; когда все же сумел, на ее лице были видны лишь горечь и ярость, а глаза искрились огнем. «Значит, ты скучаешь по ней? – ярилась она. – Скучаешь по своей безмозглой кукле, милой обожающей эго-рабыне? Или тебя просто беспокоит, что ты потерял крохотную фальшивую часть своей крохотной фальшивой жизни, где хоть что-то контролировал? Все, Дэн, цепи спали, их больше нет. Можешь гнить тут, мне наплевать».

«Но я не это имел в виду, – начал оправдываться он. – Я никогда не думал о тебе так». Однако потом, когда все отрицания иссякли, и ему было нечего сказать, осталось только одно: «Пожалуйста, ты нужна мне. Я не могу без тебя…»

«Конечно, не можешь, – усмехнулась она. – Ты сам по себе вообще ничего не можешь. Могу признать: ты превратил некомпетентность в стратегию выживания. Что бы ты делал, потеряв оправдания? Если бы вставил имплантаты, как остальные? Как бы ты выжил без спасительного бессилия, в очередной раз не удержавшись на плаву?»

Дэн подумал: «Что же там, на Небесах, творится, раз она стала такой мстительной?» Он бы спросил, но Рона превратилась в Ракши Сенгупту прямо перед его остекленевшими глазами, и ее поток мыслей, похоже, радикально сменил направление. «Тебе лучше держаться подальше от носа, – быстро прошептала она, оглядываясь через плечо. – И главное подальше от форпика он там а может и еще кое-что. Хоть бы ты пришел в себя тут все может плохо кончиться а у меня только с цифрами хорошо понимаешь? В реальности я не так крута».

«Ты хорошо справляешься, – попытался сказать Брюкс. – Даже начала говорить как одна из нас, тараканов». Но смог издать только хрип да кашель. Что бы ни услышала Ракши, это напугало ее больше тишины.

Иногда Дэн открывал глаза и видел, как над ним нависает Мур, двигая яркими мерцающими палочками прямо перед его лицом. Пару раз невидимый ревущий гигант вставал ему на грудь и вдавливал спиной в мягкую землю (редкие пряди вновь выросшей травы на переборке отходили от стены, каждая травинка застывала в единой линии строя). Иногда Брюкс, наоборот, был невесом, как семя одуванчика. Иногда он почти мог двинуться, и твари, собравшиеся рядом, удивлялись, резко отходили назад. А иногда едва хватало сил двигать глазами.

Иногда он просыпался.

Что-то сидело рядом: смутное пятно гуманоидной формы. Брюкс попытался повернуть голову и оторвать взгляд от потолка. Видел лишь трубы и краску.

– Это всего лишь я, – голос Мура.

«Он ли? Действительно он?»

– Думаю, ты такого не ожидал, – сказало пятно. – Я удивлен, что Сенгупта тебе не рассказала. Она любит про такое болтать.

Дэн попытался снова и опять потерпел поражение. Шейные позвонки, казалось, слились воедино. Заржавели.