Алексеич задумчиво добавил:

– Кстати, хороший вопрос: почему процедура внедрения происходит именно так?

Сидевший до сих пор тихо, но слушавший внимательно, Саша повозился, устраиваясь удобней в своём кресле, и сказал:

– А ещё интересно бы узнать, не грозит ли чем-нибудь вся эта операция городу. Точней его энергетике. Я заинтересованное лицо. Привык собирать силу в любой момент и в ограниченное время.

– Вот-вот, - поддержала Тася.
– Я тоже хотела про это спросить. И я тоже лицо заинтересованное. У меня семья.
– И улыбнулась, когда сидящий Влад осторожно пожал ей руку.
– И мне хотелось бы жить в городе, где с людьми ничего страшного не произойдёт. Меня интересует, что будет со спасёнными Дмитрия потом, когда всё закончится. Предположим, эти "лешие" наберут энергии и уберутся. А люди? Чего-то мне не нравится мысль, что по моему городу будут расхаживать какие-нибудь зомби. Они и сейчас-то... Жуть наводят своим видом.

– Лена, - обратился Алексеич к девушке, которая сидела в одном кресле с Игорем, но на этот раз оба сидели друг к другу чуть боком.
– Ты эмпат. Ты не только чувствуешь эмоции живых, но часто, какое-то время спустя после общения с ними, получаешь остаточную эмпато-информацию. Ты не пробовала понять назначение "леших", внедрённых в человеческие тела? Причём с точки зрения нечаянно наведённого сна?

И все в кабинете затихли.

Лена поставила чашку с кофе на столик и откинулась на кресельную спинку. Стороной она знала, что все затаили дыхание, чтобы не мешать ей.

– Тася во многом права. Есть такое впечатление, что "леший" должен с помощью человека набрать именно личную энергию. Больше этого он и не думает брать. А вот когда наберёт её в нужном количестве - соразмеримо с собственным накопительным объёмом, он покинет человеческое тело. То есть городской спирали они не вычерпают. Я поняла их так...
– она задумалась.
– Они сами по себе сосуды, которые в своём мире одряхлели настолько, что перестали воспринимать силу. А в человеческих телах, очень молодых - в сравнении с ними по космическим меркам, силу им легче набрать.

– То есть назначение "леших" в том, что они набирают силу, и этого достаточно, чтобы они сумели возродить собственный мир?
– медленно уточнил Алексеич.
– Типа, они без энергии спят или постепенно умирают, а наберись силы - вместе с ними возрождается их мир?

– Ну... Да. Примерно так.

В кабинете воцарилось молчание. Алексеич, ссутулившись, скрещёнными руками на стол, смотрел в пространство, словно забывшись. Не поднимая на девушку глаз, он легко произнёс:

– Значит, ты хочешь взять на себя половину эмпатии Дмитрия. Ну... Вроде как готова к ней.

– Да, - насторожённо сказала она. А насторожилась Лена, потому что лицо начальства стало жёстким и... беспощадным. Попытавшись вычислить, что именно он думает или хотя бы ощущает, она упёрлась в стену.

Последнее изменение в настроении Алексеича уловили и все присутствующие в кабинете. Даже Игорь забеспокоился и быстро сел в кресле, развернувшись всем телом к Лене, чтобы она чувствовала его защиту в случае чего. На это предупреждающее движение бесконтактника, готового защищать, в лице Алексеича, поднявшего спокойные глаза, не дрогнула ни одна чёрточка.

– Последние два случая с Дмитрием.
– Начальство заговорило монотонно, и, хотя оно будто объявило название фильма, от бесцветного тона его голоса мурашки побежали по спине, а в помещении словно опустилась студёная изморозь.
– Сначала маленькую худенькую девочку сбила машина. На полном ходу девочку ударило в бок. Ударило по всему телу. А поскольку весу в ней - шиш да маленько, её сильно подбросило - и она с высоты упала всем телом, а потом и головой. Об асфальт.

Будучи в защищённом месте, где всегда чувствовала безопасность, Лена даже не подумала проверить личные блоки. Смотрела сейчас на Алексеича, как кролик на удава, поэтому мимо её внимания прошло, что у всех мужчин в кабинете, кроме начальства, лица страдальчески исказились от боли, которую ощущала лишь сама эмпатка. От той самой боли, которую девушка испытала, всего лишь представив в воображении и прочувствовав, что стоит за размеренно-монотонными словами Алексеича. И только стонущий всхлип Таси заставил Лену дёрнуться и опомниться.

– Закройся!
– велел Алексеич. А когда девушка испуганно и ёжась от прочувствованной, пока придуманной воображением боли, "закрывалась", а потом вытирала слёзы, он всё так же безразлично сказал: - Случай сегодняшний. Я созвонился с Дмитрием, когда ехали назад... Мотоциклист для водителя "хонды" появился слишком неожиданно. Чтобы не задавить его, водитель машины без раздумий свернул в сторону. И врезался в столб. Несколько секунд, со смятой в лепёшку грудью и с разбитой головой, водитель ещё жил. А ещё спустя пару секунд машина взорвалась. Дмитрий сказал, что, возможно, оглушённый водитель сгорел заживо. И дай Бог, чтобы он был бы в это время в бессознательном состоянии.

Алексеич замолчал, не спуская проникающего взгляда с зажавшейся Лены, которую уже обнимал, закрывая от всех, Игорь.

Уже все поняли, зачем Алексеич рассказывает в страшных подробностях эти ужастики. Никто не перебивал начальства, не возмущался, что он рассказывает детали потенциальных смертей при женщинах.

Одно дело - героически бросаться на действие, которого не видишь в деталях. Одно дело - поддаться искушению жалости и милосердия... Но что будет с человеком, когда его окунёт в ужас, который фантомно переломает ему кости и заставит пережить все муки ада? Что будет, если Лена не сумеет взять ту самую половину смертельной эмпатии на себя? Пока известно только одно: Дмитрию снова придётся переживать всё в одиночку. А в придачу к его робкой радости, что всё осталось позади, это будет ударом. И вторым фактором, который сделает его ещё более уязвимым.