– Это он, мать, – сообщил провожатый.

Джоун кивнула и отпустила его взмахом руки. Он вернулся в сторожку у ворот, но Меченый видел, как придворные поспешили к нему узнать свежие новости.

– Полагаю, ты тот, кого зовут Меченым, – произнесла Джоун.

Меченый кивнул:

– Я привез срочное послание от герцога Райнбека и предложение от себя лично.

Джоун выгнула бровь:

– Многие считают, что ты – вернувшийся Избавитель. Как же оказалось, что ты служишь герцогу Райнбеку?

– Я никому не служу. Я привез послание Райнбека, потому что это в наших общих интересах. Нападение красийцев на Райзон касается всех нас.

Джоун кивнула:

– Его светлость считает так же и даст тебе аудиенцию…

Меченый кивнул и шагнул к дворцу, но Джоун воздела палец.

– …завтра, – договорила она.

Меченый нахмурился. Желая продемонстрировать власть, герцоги часто заставляли вестников ждать, но чтобы королевский вестник с важными новостями маялся целый день, когда солнце еще не в зените? Неслыханно.

– Возможно, вы недооцениваете важность моих новостей, – осторожно произнес Меченый.

– Или ты переоцениваешь, – парировала Джоун. – Ты довольно известен к югу от Рубежной, но это земли герцога Юкора, Светоча гор и Хранителя севера. Он примет тебя, когда сочтет нужным, то есть завтра.

Снова чванство. Юкор хочет показать свою власть.

Разумеется, Меченый мог настоять. Заявить, что это оскорбление, пригрозить возвращением в Энджирс или даже пробиться мимо стражников. Никто не сумел бы его задержать.

Но ему нужно расположение Юкора. Раген найдет гримуар с боевыми метками, который Меченый оставил Элиссе, и разберется, что с ними делать, но только Юкор может отправить в Энджирс людей и припасы, пока еще не поздно. Ради этого стоит день подождать.

– Хорошо. Я буду у ворот завтра на рассвете.

Он повернулся, чтобы уйти.

– В Милне введен комендантский час, – предупредила Джоун. – На улицы нельзя выходить до рассвета.

Меченый повернулся к ней и запрокинул голову, чтобы Джоун заглянула под капюшон. Он улыбнулся, и зубы сверкнули между татуированных губ.

– Тогда пусть стражники меня арестуют.

Он тоже умеет демонстрировать власть.

Джоун сжала губы в тонкую линию. Если вид татуированной плоти ее испугал, виду она не подала.

– На рассвете, – согласилась она, стремительно развернулась и зашагала обратно во дворец.

Из цитадели герцога за ним отправились несколько стражников. Они держались осторожно, поодаль, но явно собирались проследить, где он остановится и с кем заговорит по дороге.

Но Меченый прожил в Милне много лет и знал город назубок. Он скрылся, свернув в тупик, подпрыгнул на десять футов и ухватился за подоконник окна второго этажа. Оттуда он легко перескочил через улицу на подоконник третьего и дальше на крышу. Меченый посмотрел вниз с края крыши: стражники терпеливо ждали, пока он сообразит, что угодил в тупик, и выйдет. Вскоре им надоест, и кто-нибудь отправится на разведку, но к тому времени Меченый будет уже далеко.

По дороге к третьему дому по Мельничному проезду Меченый вспомнил последние загадочные слова Элиссы о Джайке. Здоров ли он? Не случилось ли с ним беды?

В отрочестве Джайк и Мери были его единственными друзьями. Джайк мечтал стать жонглером, и мальчики договорились, что будут путешествовать вместе, когда Арлен получит лицензию вестника, как часто делали вестники и жонглеры.

Но если Арлен с неколебимым упорством стремился к заветной цели, то Джайк не сильно хотел подолгу и тяжко оттачивать жонглерское искусство. Когда Арлену настала пора уходить, Джайк скорее мог взмахнуть руками и взлететь, чем поймать подброшенный мячик.

Тем не менее он, похоже, преуспевал. Домик Джайка не шел ни в какое сравнение с особняком Рагена и Элиссы, но был крепким и ухоженным, просторным по меркам тесного Милна. В это время дня Джайк, наверное, на мельнице. Тем лучше. Дома должны быть родные, которые вряд ли узнают Арлена Тюка, не говоря уже о Меченом. Он отдаст им письма, и дело с концом.

Кто мог подумать, что дверь откроет Мери!

При виде закутанного незнакомца в капюшоне она ахнула и отступила. Он испугался и удивился не меньше и тоже едва не отпрянул.

– Да? – Мери собралась с духом. – Чем могу помочь?

Она держалась за дверь, чтобы в случае опасности захлопнуть ее перед носом чужака.

Мери повзрослела, но это ее ничуть не портило. Напротив, он помнил весенний бутон, а перед ним цвел цветок. Тоненькие руки и ноги округлились, пышные каштановые волосы обрамляли круглое лицо мягкими волнами; нежные губы, которые он целовал тысячу раз, призывно алели. При виде Мери у Меченого задрожали руки, но как бы ни поражала ее красота, его намного больше потрясло, что дверь открыла именно она.