Вот и я как-то даже прибавил шаг — а чего, у меня теперь есть запасной вариант, мне уже не так суетно и маетно жить. Нет, по — прежнему вертел головой и старался наступать на камни мостовой как можно тише — но скорость увеличилась.

Узкая улочка скоро кончилась, и я зашагал по достаточно широкой мостовой. Надо полагать, что я все-таки иду верно, к центру города. Вон, и дома изменились по бокам — вместо одноэтажных и неказистых построек я видел двух, а то и трехэтажные домищи. Ну да, с черными провалами окон, затянутыми паутиной, с сгнившими дверьми — но более чем добротные, серьезной гномской постройки.

Может, слухи все это и не так страшен черт, как его малюют? Ничего же не происходит — город пуст, никто на меня не бросается, никто меня убивать не собирается. Только вот начала эта тишина сильно на уши давить, очень мне дискомфортно от этого. Если сейчас где-то что-то зашуршит, то я, наверное, от неожиданности до крыши вон того дома подпрыгну, не иначе.

Город, кстати, оказался не таким уж и маленьким. Много улиц, переулков разных. И — да, явно торговля тут была будь здоров какая — вон, вывеска на вывеске. Кузнецы, оружейники, ювелиры. Елки — палки, тут, наверное, неплохо поживиться можно, если по домам полазить. Только этим я уж точно заниматься не буду, ну его нафиг. Но вот потом продать информацию об этом месте с доставкой покупателя сюда — можно будет. За хорошую денежку. А почему нет?

Но где же тут печать-то? Елки — палки, это же иголка в стоге сена, по идее. Не скажу, что подобная идея мне не приходила в голову, но сейчас я это понимаю лучше, чем тогда.

Что ж такая голова-то у меня тяжелая, мысли в ней как булыжники ворочаются. И ведь в сон не тянет, и это не система мне сигнал о переутомлении подает, это что-то другое. Может, из меня тени покойных начали силу тянуть? Да нет, шкала жизни на максимуме, и маны тоже. Но ощущение такое, что на мне на плечи скалу взвалили.

Я остановился посреди мостовой и огляделся вокруг — дома, дома, дома. Не по кругу ли я, часом, ходить началл? Да вроде нет.

И вот тут я чуть не подпрыгнул до крыши двухэтажного дома рядом. Где-то неподалеку что-то звонко цокнуло о камни. Да, звук в абсолютной тишине — это, конечно, сильно.

Цок! Еще раз. Цок! Цок!

Надо идти смотреть, кто это там резвится. Не исключено, что это подсказка, не совсем же садюги эту локацию писали. Хотя — о чем я? Эти могут.

Но — не бежать, а все так же, не торопясь, идти перекатываясь пятки на носок. Спешка — вешь опасная. Лучше я опоздаю, чем вовсе не дойду.

Впрочем, быстро я бы и не смог, даже захоти этого. Тяжесть мыслей дополнилась вялостью тела. Все показатели в норме, а я двигаюсь так, как будто засыпаю на ходу.

Цоканье раздавалось с площади, которая некогда, скорее всего была тут главной торговой, что и неудивительно.

Огромная, круглая, замощенная огромными гранитными плитами, с остатками каких-то павильонов — она впечатляла.

В самом ее центре был колодец — его ни с чем не спутаешь. Надо думать — общественный.

А на краю этого колодца сидел парнишка лет десяти и бросал камушки на гранитную мостовую с удовольствием смотря на веерки искр, которые те из нее выбивали.

— Не показалось — он посмотрел на меня и подмигнул левым глазом — И в самом деле кто-то пожаловал в город. Слушай, а ты сильный, раз досюда дошел. Мало кто до центральной площади добирается.

Я молча кивнул, борясь с желанием присесть на стоящую рядом со мной бочку.

— Те, кто заходит в Ашш — Рахуз делятся на две категории — продолжал свои речи мальчишка, отправив в полет еще один камушек — Первые — это те, кто поумнее. Они заходят в него, понимают, что тут явно что-то не так, и немедленно его покидают, отчего и остаются живы. Вторые — глупцы. Они отправляются бродить по его улицам и остаются тут навсегда. Ты — из вторых и ты, по факту уже мертв. Но мне тебя не жалко. Более того — я рад, что ты заглянул, хоть есть теперь с кем поговорить. Плохо только, что недолгой беседа будет. Тебя как зовут?

Я открыл рот, чтобы ему сказать, что имя мое слишком известно, чтобы я вот так запросто его называл, но не стал этого делать.

— А ты хиииитренький — погрозил мне пальцем мальчуган и обаятельно заулыбался — Не хочешь нарушать тишину? Догадался, да?

Я ни о чем таком еще не догадался, но что тут что-то нечисто — само собой смекнул.

— Боги наказали жителей этого города — мальчишка обвел рукой дома, окружавшие площадь — Слишком много о себе возомнившие гномы навеки остались здесь, в своих домах. Они и сейчас там, смотрят на тебя, на меня. Но до тех пор, пока ты никак себя не обнаружишь, они не могут тебе навредить. Хотят, — а не могут. Ох, им это и обидно! Ведь тот из них, кто возьмет чужую жизнь, тот освободит себя от этой.

Вот как. А как мебя обнаружить можно? Слова, действие… Что-то еще? Или — только слова, звук? Он же сказал — 'хииитренький'.

— Боги не были бы богами, если бы покарав дерзецов остановились только на этом — мальчишка звонко рассмеялся — Важно ведь не просто наказать, важно заставить свою жертву мучаться. Вот они и поставили проклятым ими гномам условие — кто сможет отнять жизнь у того, кто забрел в этот город, тот станет свободен. Теперь каждый из них ждет только одного — путника, пришедшего сюда и выдавшего себя, до того, как он умрет. А они, увы, умирают быстрее, чем издают хоть звук. Боги позаботились и об этом. Здесь все устроено так, что умирает не твое тело — но твоя душа. А без нее тело — что такое? Да ничего. Так что — сначала путаются мысли, потом приходит ужас, потом отказывает тело, а потом — фьють! Ты лежишь на камнях, ощущая, как тишина заполняет твою сущность. Ты же это все ощущаешь, не так ли?