Шрифт:
К этому времени командование ДНР, проанализировав опыт предыдущих штурмов (а каждый унес немало жизней), сделало выводы. В аэропорт, пользуясь перемирием, были переброшены наиболее опытные и обстрелянные подразделения – батальоны «Спарта» и «Пятнашка». Было принято решение отказаться от штурмов, сосредоточить огонь на диспетчерской вышке, чтобы повалить ее, а также попытаться дезорганизовать тыл обороны аэропорта путем атак Песок, Авдеевки и Опытного. Задача взять весь аэропорт больше не ставилась, вместо этого началась война на истощение. К аэропорту перебросили опытных снайперов, в том числе с винтовками калибра 12,7. Благодаря новым наблюдательным постам стали подвергаться обстрелам не только колонны, идущие в аэропорт, но и колонны, идущие в Пески и Опытный, в местности, ранее считавшиеся тылом. Благодаря новым наблюдательным постам снабжение бойцов ВСУ, засевших в терминале, стало настолько опасным, что штаб обороны совместно с волонтерами построил дистанционно управляемую бронированную тележку с ночным видением, которая каждую ночь ходила до аэропорта.
По состоянию на середину декабря украинские силовики сохранили контроль над новым терминалом, повстанцы – над старым. После достижения договоренностей о прекращении огня 12 декабря силы ДНР предоставили гуманитарный коридор украинским силовикам для проведения ротации личного состава, во время проведения которой под камеру российского телеканала Lifenews командир повстанцев с позывным «Моторола» и и. о. командира батальона 93-й ОМБр с позывным «Купол» (из сил прикрытия, позднее он попадет в плен) пожали друг другу руки. В дальнейшем было проведено ещё две ротации украинских военных через подконтрольный ДНР Донецк – 22 декабря и 6 января.
Причины этих «подконтрольных ротаций» мало известны, существующая в интернете информация дает основание предполагать, что ополченцам удалось украсть и рассекретить часть раций украинских сил, что впоследствии дало возможность прослушивать переговоры «киборгов» по рациям.
Украинские военные первоначально использовали в качестве комнаты отдыха ВИП-терминал – довольно большое помещение на втором этаже, вход в него был сразу от лестниц, и там была кожаная мебель. Там сумели обустроить некоторый фронтовой быт – по крайней мере, лучше, чем в залитом водой окопе. Но сейчас сепары продвинулись на флангах, и в эту комнату стали все чаще и чаще прилетать пули. Теперь основным укрытием, где отдыхали, спали, как-то жили, стали подвальные помещения. Там же были раненые.
– Майк, Майк, я Кинь, прием.
…
– Майк, Майк, я Кинь, прием…
– На приеме.
Рабочим языком сил обороны аэропорта был почему-то русский, а не украинский. Тарас тоже владел русским, так как ездил, працювал на севера, на буровой установке. Единственное, что было украинское, – это его позывной, Конь, который он произносил как Кинь.
– Наблюдаю… танк сепаров, юго-восточнее отметки пятьдесят, прием.
– Принял, танк сепаров, юго-восточнее отметки пятьдесят. Жди входящих, как понял…
– Понял.
– Кинь, отбой.
Снайпер наблюдал за сепарами через прицел «СВД», прицел был хорошим, марки «Вебер» [62] . Волонтеры подарили. В отличие от «ПСО-1», он позволял видеть не просто ростовые фигуры, а то, во что ты стреляешь.
Танк неуклюже маневрировал, плевался дымом. Видимо, танкисты заметили цель в Авдеевке или Песках и готовились к дуэли. Может, и сломались. В отличие от глашатаев в СМИ, на передовой хорошо понимали, что техника сепаров – это их бывшая техника. Потому что, когда не было устоявшейся линии фронта, сломавшуюся технику просто бросали. А иногда – в котлах, реальных или даже мнимых – личный состав переодевался в гражданское, бросал всю технику и тикал. Но техника-то от этого новее не становилась. Конечно, ее помогали восстанавливать русские, без мощной ремонтной базы танк, тем более танк украинской армии, – это пятьдесят тонн железа, немного проехал и встал. А создать ремонтную базу за несколько месяцев на пустом месте невозможно, если, конечно, за спиной нет сверхдержавы с собственным производством танков. Но все равно отремонтированная техника оставалась отремонтированной и часто выходила из строя. Если бы у ДНР были новые русские танки с тепловизорами, как об этом кричат у Гордона, было бы все намного проще.
62
На самом деле «Вебер» – это Китай, правда, довольно качественный. На «Ак-74» автор еще рискнул бы его поставить, а вот на «СВД» – уже нет.
– Я Кот, цель юго-восточнее отметки пятьдесят, пять кабанов пошли! [63] Внимание!
Звук входящих, намного громче, чем должно было быть, а потом удар. Что-то полетело на них сверху.
– Цел…
– Х-х-х… ха. Кха.
Почему-то болело горло. Как при ангине. Он вспомнил маму. И бабушку. Мама наорала на него, когда он пришел зимой без куртки, а бабушка потом поила его горячим молоком с медом. И что-то успокаивающе говорила на украинском, языке, который он до конца не понимал…
63
Кабаны – крупнокалиберные артиллерийские снаряды.
Куртку у него отобрали.
Когда отец приехал из командировки, он спросил, что произошло. Потом поставил его перед собой и долго смотрел. Потом спросил – тебе стыдно?
Через неделю отец отвел его в секцию бокса, но он там долго не задержался. В нем никогда не было той злой радости, которая возникает у некоторых людей, когда они сломают человека, когда они видят своего врага с разбитым носом. Он просто не мог понять, что если твой противник показывает, что ему больно, если хватается за какое-то место, то надо бить туда еще раз, чтобы выиграть. В конечном итоге мама устроила скандал и забрала его из секции. Отец еще учил его стрелять, но мать была категорически против, по настоянию матери и бабушки он еще ходил в музыкалку, по классу рояля. И играл на гитаре…
А теперь он оказался в Донецком аэропорту. На передовой.
– Цел?
Ему начали лить в рот воду из фляги, он закашлялся, заперхал, но стало легче.
– Дурак, понемногу! Он так захлебнется…
Рядом откапывали Тараса…
– Что… робытся.
Это был Кот. Командир пятого бата Правого сектора, держащего оборону в аэропорту вместе с частями регулярной армии. Кот закончил Одесское артиллерийское училище, но до этой войны никому не был нужен и так и работал таксистом.