Он сделал глоток из остывшего стаканчика — на чае совсем не осталось пены. При свете луны вождь заметил, что верхняя губа гостя изъедена оспой. Тот еще раз отпил чаю и издал раздраженное восклицание, прежде чем продолжать:

— Случилось со мной то, что случилось с влюбленным в каменную невесту в долине Коко. Знаешь эту историю?

Шейх отрицательно покачал чалмой, и собеседник приступил к своему рассказу:

— Ни в текстах Анги, ни в народных преданиях, что передаются из поколения в поколение, не говорится о катастрофе, что случилась в Нижней Сахаре за всю ее известную историю, как та напасть, что произошла в то лето, когда пересохло вади Вечное русло. И что еще удвоило это небесное наказание, так это то, что народ глупый, который никогда засухи не знал, который ни разу не попробовал вкуса той жизни в Верхней Сахаре, что вся исчерчена тощими руслами, пересохшими, может, пять, а может, пятьдесят лет тому назад, все эти лентяи, которых избаловали щедрые воды реки, струившейся не переставая у них под ногами по воле богов со всей возможной щедростью и великодушием, — во всем этом народе вечная река воспитала чувство беспечности. И вот, вождь ты наш знаменитый, все эти люди не могли представить себе своими тупыми умишками, что вода-то может иссякнуть, а река может остановиться, остановить свои бег или уйти под землю, чтобы заполнить потаенные нижние недра, вместо того, чтобы вечно бежать у них перед глазами, неизвестно откуда и неизвестно куда, спокойно орошая поля ленивого народа, испорченного благополучием и изнежившегося, чьи мозги перестанут соображать. Река решила изменить свой путь и повернуть к истокам. Вернуться в первоначальное свое Небытие в затерянном Вау. Она исчезла, чтобы люди знали, что течение не вечно и что те глубокие следы, которые прорезают пространство всей Великой Сахары, суть следы рек, про которые древние предки думали так же — будто они вечны, а они, однако, вдруг замерли и исчезли. Стада скота пали, а все посевы и растения высохли. Люди умерли от жажды. Голод скосил и тех лисиц, которые хитроумно пытались уйти от судьбы и скрыться во тьме пещер, выпивая глоток за глотком воду мелких водоемов, укрывшихся среди скал и камней на всем протяжении длинного русла. Всякий раз, как озерцо высыхало, они искали себе другое, а не найдя ничего, рыли землю, наполняя свои глотки жидкой грязью, а когда попадалась каменистая почва, они были вынуждены ограничиваться тем, чтобы пить собственную мочу. Поняли боги, что тупость, поразившая их умы, лишила их возможности помыслить о едином творце, но позволяла им применять уловки в попытке обмануть судьбу, и тогда Создатель подверг их испытанию голодом. Мудрецы прочли этот знак, разумные люди поняли указание. Уединились они на высоких плато от прочих и принялись молиться. Стали на колени, молились, бодрствовали ночью и обнаружили, что и у звезд есть свой язык, а у ветра — послание, у месяца есть дух, а у земли — душа, и все они — едины в прославлении Творца-Создателя, которым они пренебрегали и сбились с праведного пути, предались жизни роскошной и беспечной. Эти избранники продолжали жить по указаниям природы и держать совет с духами, пока не пришло к пророку сознание того, что может умилостивить сердце величайшего творца и очистить души изнеженного народа от заблуждения сытостью. Пророк поднялся в горы, уединился, постился, совершал молитву и поклонение и принялся высекать из камня свою жертву. Он создал из бессловесного камня творение, красивее которого не видала еще Сахара. Он нарисовал красавицу, краше которой не видали ни земля, ни небо. В Аире по сей день рассказывают о ее красоте легенды. Говорят для сравнения: «Посмотри, что может быть прекраснее ее! Она подобна каменной избраннице пророка!» Когда прорицатель закончил со своей работой, он стал ждать предзнаменования от своих лучших друзей: звезд и лун, ветров и солнц. Настал момент, и он спустился со своей красавицей в иссохшее, истрескавшееся русло, полное тел безбожников и нечестивцев. Он копал изжаждавшуюся землю, принес жертвы и сел на берегу в ожидании оплодотворения. Чудо не заставило себя долго ждать. Тучи не собрались там, и не выпало ни капли дождя. Лощина заполнилась безумным селем, вырвавшимся из ниоткуда и поднявшимся до краев русла. Он стремительно бежал из неведомого источника, как это обычно случалось в прошлом. Поскольку ни один из глупых беспечных людей, головы которых пресыщенность поразила этим недугом, никогда не задавался подобным вопросом: откуда взялась река и куда она бежит. Все привыкли получать воду даром и с удовольствием наслаждались всеми благами, которые она предоставляла, так зачем им было спрашивать себя о ее происхождении? Некоторые кочевники, ум которых обострили скитания, говорят, что вечный поток стремится из Вау, пересекает Сахару и возвращается к изначальной реке в скрытом оазисе. Но никто из оседлых на берегах русла жителей им не верит, полагая, что эти вечные путешественники пытаются сеять тревогу среди населения, чтобы придать реке облик некоей изначальной божественной святости. Ты знаешь, наш дорогой шейх, что никто на нашем голом континенте не может прославлять эту удивительную жидкость так, как это делает кочевник, лик которого опалил огонь Верхней Сахары и душу которого закалил южный ветер. Ты не удивишься, если я сообщу тебе, что пророк наш происходит из этого несчастного рода-племени. И вместо того, чтобы пасть на землю и восславить небеса за то, что они приняли принесенную жертву, каменотес заплакал и запричитал, сорвал с себя чалму от горя, сожалея об утраченном камне. Все, кто еще не расстались с жизнью окончательно в тот момент, видели, как он срывает с себя одежды и спускается в глубокое ущелье, по которому бежит река, в поисках своей утраченной красавицы. А ее слизал своим жадным языком могучий сель в первый же миг, как появился поток, и унес ее с собой в неведомый Вау, далеко-далеко, откуда вода как всегда начинала свой бег и где, как рассказывают, она свое путешествие завершает. Влюбленный погрузился в воды бурного потока, и лицо его и тело утонули в грязи, жухлой траве и помете животных и отбросах пастухов, и смог он выбраться наружу из селя только с помощью деревьев, валявшихся повсюду на дне вади и по его берегам. И увидели его сказители-передатчики распростертым на острых камнях и изрыгающим нечистоты из чрева. Спасся он чудом. Никто не знает, как простили ему боги это домогательство, они ведь не привыкли миловать того, кто исполнил обет по жертвоприношению и вдруг повернул вспять и потребовал жертву отдать ему вновь под влиянием дьявольского искушения, как вы это называете в книге Аллаха. Однако наш несчастный прорицатель отнюдь не пришел в отчаяние. Говорили люди, что он провел месяцы, исследуя все русло и высматривая во всех извилинах свою благоверную невесту, в надежде, что зацепилась она где-нибудь за дерево или за скалу, и он вызволит ее из рук реки. Прошло еще несколько месяцев, в течение которых воды распространились настолько, что оросили всю Великую Сахару, а он все странствовал от вади к вади, по пескам и горным пещерам, пока не освободился от иллюзий и не отчаялся обрести вновь свою каменную возлюбленную.

Тут Идкиран придвинулся поближе к вождю и просил, пристально глядя ему в глаза:

— Знаешь ты, что сделал прорицатель, когда отчаялся?

Ответа он не ждал, глаза его сузились, так что шейх подумал, будто он смежил веки, однако уголок его правого глаза блеснул огоньком в свете луны, и он закончил:

— Выбрал самую высокую гору, возвышающуюся над вади реки Коко, и бросился оттуда в реку. И с тех пор пропал.

Адда принялся готовить вторую перемену чаю. На востоке еще продолжался бой барабанов, раздавались крики и исступленные вопли. Шейху тем не менее удалось уловить в этом гаме тонкие звуки амзада.

Чужеземец неожиданно издал приглушенный смех, затем помолчал немного и сказал:

— Я прошу нашего достопочтенного вождя не испортить обо мне мнения и не подумать, будто я намереваюсь взобраться на уступы Идинана и совершить глупость…

Не переставая помешивать чайную заварку, вождь холодно бросил в ответ:

— Знаю я, что прорицатели этим не занимаются. Настоящий ясновидец никогда такого не сделает.

— А откуда тебе знать, что влюбленный ясновидец был не настоящим?

— С твоих же слов. По твоему же тону. Ты не осмелился бы выдавать себя за принадлежащего к племенам кочевников, если бы не научился читать голоса.

— Ха-ха-ха! Я слышу самый древний голос в Сахаре. Я слышу Анги, который пришел к нам в наследство, высеченный на камнях и скалах. Я признаю, что он был фальшивым прорицателем, он вовсе не был ясновидцем. Он — каменотес, высекающий фигуры на скалах. Он — сахарский наш скульптор, влюбленный в природу, потому что он никогда не смог бы писать на камне, если бы не был влюблен с рождения, даже с самого зачатия своего. Интересно, что он не влюблялся в земных наших женщин, потому что не видел и не хотел их видеть вовсе. Он был влюблен в райских гурий, которые по его разумению жить могут только в Вау. В свою каменную невесту он излил всю свою тоску, свою печаль и страсть к небесным гуриям из сказаний и мифов, он забыл, отдавшись всецело своему труду, что красавица эта есть жертва небесная, дабы оплодотворить безводную пустыню и вернуть поток в мертвое вади.

— Полагаю я, что мой гость тоже забыл о своей миссии, с которой он отправился в Аир, и поддался любви к принцессе?

Чужеземец вновь рассмеялся. Он опустил вниз верхнюю полоску своего лисама, надвинув ее на глаза, и подтянул вверх его нижнюю часть, поверх носа, так что лисам полностью скрыл его лицо.

— Ха-ха, — пробормотал он. — Что же это заставляет тебя так думать?

— Ты сам сказал. Ты ведь сказал: «Случилось со мной то, что случилось с влюбленным в каменную невесту…»

— Кхе-кхе… Признаюсь, память у нашего шейха крепкая… Но не значит ли это, что я тоже лукавый, если поведал тебе, что я — прорицатель, а?

— Я не говорил, что все истинные пророки-ясновидцы не могут любить. Я лишь сказал, что глупостей они не совершают…

— Значит, не думаешь, что мужчина, если влюбится, непременно глупость совершит, любой мужчина, будь он и ясновидец?

— Любой мужчина — точно. Но не ясновидец!

— Не остается мне ничего, кроме как склониться в признательности перед тобой за такое высокое мнение о нашем племени. Значит, не следует мне попадать в трудное положение с любовью, если хотел бы я откреститься от глупостей и обрести доверие нашего вождя.

— Чтобы обрести мое доверие совсем не обязательно сторониться любви.

— Ну, а если доложу я тебе убедительно, что всякая влюбленность непременно заканчивается совершением какой-нибудь глупости, что ты на это скажешь?

Вождь поставил чайный сосуд вновь на остывающие угли и неуверенно произнес:

— Признаюсь, это — жестокое убеждение.

— Верно, жестокое. Но оно — истина. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это наше убеждение внушает нам сама жизнь сахарцев, включая и личный опыт самого вождя Адды.

Шейх взглянул на собеседника в изумлении, но обнаружил, что глаза прорицателя все так же спрятаны за тканью лисама. Хитро плетет. Идкиран поступает так, прибегая к уловке: видеть реакцию собеседника на его слова и сделать выражение своих глаз для него недоступным: просто товарищеская беседа, никакого тебе стеснения.

Вождь на это не сказал ничего.

А гость снова вернулся к разговору о принцессе:

— Признаюсь, я поехал за ней следом не только в угоду Аманаю…

Тут он опять умолк, и вождь продолжал ожидать дальнейшего признания, но прорицатель ушел в сторону: