Особенно неуютно чувствовал себя в этой тройке Галаши. Даже стараясь не смотреть на Маркочи, он все же ощущал, как время от времени тот бросает на него взгляд, преисполненный ненависти.

Скорцени все еще не было но, к облегчению венгров, появился Родль. Он подошел к столу, внимательно осмотрел всех троих аборигенов и, ничего не сказав, уселся в кресло между столом и окном. Взяв лежащую на столе газету, он уставился в нее так, словно наткнулся на нечто сенсационное.

– Что здесь происходит? – наконец переступил порог Скорцени, успевший к тому времени перекусить в небольшом, сугубо гестаповском баре, а затем позвонить в номер отеля «Берлин», где его ждала Лилия Фройнштаг. – Кто эти люди?

Он все еще опасался за ее жизнь, а потому приставил двух телохранителей и даже подумывал, не вывести ли ее из игры.

– Вот, стоят, – подхватился Родль. – И чего-то ждут.

Гауптштурмфюрер сказал это в таком тоне, словно чувствовал себя виноватым, что эти трое каким-то образом проникли в кабинет шефа, и теперь он не знает, как избавиться от них.

– Ах, это все те же любители поохотиться на женщин на будапештских улочках? Забавно. Так чего они ждут?

– Очевидно, когда мы их перестреляем, – предположил Родль, зная, что Шторренн старательно переводит каждое сказанное ими слово.

– Ну, до этого не дойдет, Родль, – недовольно проворчал Скорцени, водружаясь на свое место. – В последнее время вы все чаще жаждете крови. Ностальгия по Берлину и будапештские туманы отвратительно сказываются на вашем моральном облике.

– С вами трудно не согласиться, господин штурмбаннфюрер.

– Почему вы поставили меня рядом с этим лейтенантом? – неожиданно подал голос Галаши. – Все ваши условия я выполнил. И вы, Скорцени, дали слово офицера.

– Вот этого, «слова офицера», я не помню, – мягко возразил Скорцени. – Никогда в жизни никому не давал его, и даже смутно представляю себе, как это делается.

– Тогда просто слово.

– Это не одно и то же, – еще мягче, почти вкрадчиво напомнил ему штурмбаннфюрер. – И потом, вы, очевидно, решили, что я собираюсь казнить вас вместе с Маркочи. Или в лучшем случае увезти через границу и упрятать в концлагерь. Вы что, серьезно решили, что я так и поступлю с вами, капитан Галаши? – повысил он голос.

– В любом случае хотелось бы знать, что нас ждет. В частности, меня.

– Именно об этом я и хочу поговорить. Но вы же мне и рта открыть не даете, – добродушно проворчал «первый диверсант рейха». – Так вот, слушайте меня внимательно. Вы, конечно, оба законченные мерзавцы.

– Я попросил бы вас, господин Скорцени, – начал было Галаши, однако Родль так рявкнул свое «Молчать!», что обер-диверсант рейха вынужден был прочистить ближайшее к нему ухо.

– Особенно вы, лейтенант Маркочи, – продолжил он, придя в себя от рева разъяренного адъютанта. – Снизойти до того, чтобы разряжать пистолет в арийку, представительницу торговой компании, доктора права… Вас и следовало бы вздернуть. Причем первым.

– Может, просто пристрелим? – обратился к нему Шторренн, – чтобы не возиться с веревками. В подвал их – и дело с концом.

– Да я-то не против, но вот гауптштурмфюрер Родль, наш известный консультант по этим вопросам и висельничных дел мастер, обидится.

– В подвале уже вбили крюк, господин штурмбаннфюрер, – тотчас же принялся отстаивать свое право на проявление мастерства Родль. – Пятнадцать минут на всех троих, включая положение в гроб и отпевание.

– Не торопитесь, Родль, не торопитесь. Вам бы поскорее затащить человека на виселицу. А мы с венграми все же союзники. Да и фрау Вольф отделалась легким испугом, и даже попросила быть снисходительными по отношению к вам. Это, конечно, сантименты. Женщина есть женщина. Но ведь не о мести просит, о снисхождении. Так стоит ли накалять страсти и продолжать охоту друг на друга, словно у нас перевелись настоящие враги? Которые только и ждут, когда мы вцепимся друг другу в глотку. Я прав, капитан Галаши?

– Несомненно. Вся эта история, от начала до конца, – сплошное недоразумение, – ответил он по-немецки. Но горло его так перехватило от волнения, что он едва способен был произносить нечто более или менее членораздельное.

– А вы, Маркочи? Что вы отмалчиваетесь, скромняга? Напакостили и делаете вид, что ничего не произошло.

– Приношу свои извинения. Такие же извинения готов принести лично фрау Вольф. Объяснив, что перепутал ее с одной из… словом, с одной венгеркой.

– Ваше признание, лейтенант, вышибет из нее слезу умиления. Тем не менее лучше воздержаться. Женщины чувствительны. Зачем возрождать в их чистых душах то, что они однажды уже пережили и что благочестиво улеглось?

Слушая Скорцени, Родль по-прежнему философски ухмылялся. Речь обер-диверсанта напоминала наставления старого доброго пастора, охотно отпускающего своим прихожанам любые, пусть даже самые страшные, грехи, которые ни фемида, ни Господь отпустить им уже не согласятся. При этом штурмбаннфюрер как будто бы преподносил ему и Шторренну наглядный урок: учитесь, как следует допрашивать, вести беседу и просто общаться с людьми, которые мнят себя профессионалами, а, следовательно, вполне подготовленными к подобным «психопатическим», как иногда называл их Скорцени, дуэлям.