Шрифт:
– Попытки вести сепаратные переговоры с западными союзниками Хорти предпринимает давно. Об этом свидетельствует письмо посла Соединенных Штатов Гарримана, [44] направленное на мое имя в начале прошлого месяца. – Молотов докладывал вождю об этом письме, однако не осмелился напомнить сейчас об этом, поскольку Сталин таких напоминаний не любил. – Гарриман ясно указывает на то, что представители регента предпринимали также попытки установить контакты с британскими дипломатами. Однако ни американцы, ни англичане пока что не ведут переговоры с Хорти о перемирии, о чем посол и поспешил уведомить нас.
44
Речь идет о письме американского посла в Москве У. Гарримана, направленном Вячеславу Молотову 4 сентября 1944 года. Во второй части романа оно будет процитировано в контексте событий, происходящих в Будапеште накануне свержения Хорти.
Сталин слушал его, стоя в стороне от стола, попыхивая трубкой и глядя себе под ноги. Он никак не прокомментировал слова наркома, но, подняв глаза, устремил свой взгляд не на него, а на генерала армии Алексея Антонова. Обнаружив это, нарком Молотов с облегчением вздохнул.
– Наши союзники действительно не ведут эти переговоры, или делают вид, что не ведут? Как считаете, Алексей Иннокентиевич?
– После вашего звонка, товарищ Сталин, я запросил самые свежие разведданные, касающиеся режима Хорти и ситуации в Венгрии. Есть сведения, что немцы действительно готовят свержение Хорти, чтобы привести к власти уже упомянутого товарищем Молотовым руководителя партии «Скрещенные стрелы» Ференца Салаши. В Венгрии членов этой партии называют «нилашистами».
– Считаете, что это будет государственный переворот?
– Военный переворот, если выражаться точнее. Имеются сведения, что в Будапеште тайно объявился начальник отдела диверсий Главного управления имперской безопасности Отто Скорцени. Тот самый, который похитил Муссолини.
– В Будапешт прибыл Скорцени?
– Вместе с группой своих диверсантов.
– Это очень любопытный факт. Операция по освобождению Муссолини из-под ареста была неплохо спланирована. Но первый диверсант рейха тянуть со свержением регента не станет, поэтому времени у нас остается очень мало.
– Он слишком заметен для того, чтобы долго оставаться в Будапеште инкогнито.
Антонов помнил, что Сталин уже дважды расспрашивал его о Скорцени и дважды отзывался о нем с похвалой. Даже когда интересовался: «Правда ли, что этот „человек со шрамами” готовит покушение на меня?»
– То есть, может случиться так, что наши переговоры с представителями Хорти окажутся слишком запоздалыми, а потому бесперспективными, так вы считаете, товарищ Антонов?
– Если к власти придет Салаши, он, конечно же, объявит в Венгрии тотальную мобилизацию и будет воевать до тех пор, пока наши войска не заставят его капитулировать.
– Или пока не капитулирует сама Германия, – предположил вождь.
– Наш положительный ответ на послание Хорти может поддержать регента, укрепить его власть и, по крайней мере, оттянуть приход к власти Салаши. Кроме того, наш ответ может охладить старание венгерских властей в их мероприятиях по подготовке к войне на своей территории и, в частности, к развертыванию партизанского движения. И вообще, мы должны быть готовы к тому, что уже через несколько дней начнется дипломатическая война за влияние на Венгрию, в том числе Венгрию послевоенную. И в ней так же важно победить, как и в войне солдатской.
Сталин вернулся за стол, долго молчал, то ли осмысливая сказанное, то ли думая о чем-то своем, а затем, постукивая мундштуком по небольшой стопке бумаг, сказал:
– Вы правильно мыслите, Алексей Иннокентиевич. Мне нравится, что во многих случаях, которые мы с вами обсуждали, вы мыслите не только, как генерал, но и как дипломат [45] .
«В последний раз он хвалил за разработку плана битвы под Курском, – отметил про себя первый заместитель начальника Генштаба Рабоче-крестьянской Красной армии. – Тогда его благосклонность проявилась в присвоении мне звания генерала армии. Не исключено, что через несколько дней поступит его приказ о разработке плана битвы за Будапешт».
45
Сохранились, в частности, воспоминания известного авиаконструктора А. Яковлева, о том, что к Антонову, бывшему царскому офицеру, а затем военспецу Красной Армии, Сталин относился с особым уважением. «Этот культурный и образованный человек, – писал авиаконструктор, – производил очень благоприятное впечатление. Антонов был очень близок к Сталину, который считался с его мнением, питал к нему явную симпатию и доверие, проводил вдвоем с ним долгие часы, обсуждая положение на фронтах и планируя будущие операции».
– Вы уже беседовали с этим хортистским генерал-жандармом?
– Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий. Вот условия для перемирия, которые составлены регентом Хорти. – Он извлек из папки листик с текстом, чтобы положить его перед Верховным. Однако движением руки Сталин остановил его:
– Читайте, мы с товарищем Молотовым послушаем.
– Особая миссия, – начал чтение генерал армии, – уполномочена регентом Венгрии Миклошем Хорти де Надьбанья предложить маршалу Сталину следующие пункты, которые могли бы лечь в основу переговоров о мире между Венгрией и Советским Союзом. Первое. Венгрия готова прекратить военные действия против Советского Союза и вместе с советскими войсками воевать против германцев.
– То есть они готовы избрать тот путь, по которому пошла Румыния, – вслух размышлял Сталин. – С этим решением регента можно согласиться. Если только оно искренне.
– Второе. Советским войскам будет дана возможность свободного продвижения по территории Венгрии в любом направлении.
– Этого они могли бы и не писать, – проговорил вождь, снисходительно морщась и не вынимая трубки изо рта.
– Венгерская сторона просит скорее занять советскими войсками Будапешт. – Антонов выдержал паузу, но, поняв, что этот пункт Сталин комментировать не собирается, продолжил: – Венгерская сторона просит, чтобы румынские войска не переходили границ, установленных в 1940 году. Она также просит прекратить воздушные бомбардировки Венгрии. Это все, товарищ Верховный Главнокомандующий.