Даня, не переставая, жевал бутерброды и с набитым ртом разговаривал с Сергеем. Половина девушек медленно переместилась в сторону блюда с разнообразными пирожными, которые они запивали соком и, забыв о том, куда и зачем пришли, бурно обсуждали, стоит ли идти смотреть новый фильм или нет.

— Я вышла с больной головой, — жаловалась Нина. — Зачем это тебе нужно? — обращалась она к Соне.

— Не слушай ее. Это надо видеть, — авторитетно возражала Алла. — Ты же понимаешь: акустика, спецэффекты — супер! Обязательно сходи.

Светлана не могла участвовать в подобном разговоре, поскольку знала, что билеты на фильм дорогие и она просто не может позволить себе подобное развлечение. Отвернувшись, она перевела взгляд на другую картину, висевшую ближе ко входу. И тут она встретилась глазами с Максимом, который смотрел, казалось, прямо на нее. Светлана даже вздрогнула от неожиданности. Но не только она одна заметила появление хозяина дома. Валера тоже спохватился и начал шипеть, чтобы обратить внимание остальных. Девушки обернулись и замерли на полуслове.

— Ну что это мы, как в фильме ужасов, — засмеялся Максим. — Я ведь назначил встречу здесь, чтобы мы с вами могли побеседовать по-дружески. Мне не хочется начинать со вступительного торжественного слова. Давайте говорить будете вы, поскольку мне хочется узнать получше каждого из вас. Как вы начали заниматься живописью, что вас в ней интересует, кто любимый художник? Мои работы, наверное, в какой-то степени вам известны. Какие у меня пристрастия — тоже. А вот о вас я почти ничего не знаю. Это несправедливо. Поэтому начнем знакомиться.

«И вправду, — подумала Светлана, — ведь мы и друг друга пока не очень хорошо знаем...»

— С кого начнем, кто храбрый? — спросил Максим и вдруг, взяв в кулак спички, среди которых была одна с отломанной головкой, протянул его ребятам.

Первым потянулся Даня. И вытащил целую спичку. Следом подошла Алла — ее спичка оказалась поломанная.

— Честно рассказывать? — спросила она.

— Честно, — хором ответили ей все остальные.

— Тогда не смейтесь. Но все началось с того, что папа из-за границы привез мне куклу Барби. Тогда их было не так много, как сейчас. На меня она произвела большое впечатление. Особенно ее платья. И я захотела что-нибудь придумать сама. А потом поняла, что мечтаю стать модельером. Не просто шить платья, а создавать особенные наряды — для праздников, для свадеб. Села за альбомы, рисовала... потом занималась с учителем. И вот... — Она обвела рукой гостиную, словно в подтверждение своих слов. — Да, забыла сказать: мой любимый художник — Модильяни...

Миша фыркнул, но Максим, подчеркнуто уважительно обращаясь к Алле, проговорил:

— Спасибо. У меня бы не хватило смелости рассказать о себе так откровенно, признаться, что увлечение началось с такого вроде бы пустяка. Но, как вы могли заметить и сами, я не набирал в группу одних живописцев или рисовальщиков. Мне кажется, что каждый из вас обладает своим даром, не похожим на другие. И я рад, что вы такие разные, — заканчивая фразу, он снова протянул к ним руку со спичками.

Слава шагнул вперед и, к своему удивлению, ухватился именно за ту, что была с отломанным концом. Он с таким озадаченным и растерянным видом поскреб в затылке, что все расхохотались:

— Давай! Полный вперед! — приободрил его Даня.

Число рассказчиков убывало. Последними оказались Сергей и Светлана.

Поскольку атмосфера установилась веселая и непринужденная, Сергей, как всегда, начал дурачиться:

— Мой отец с детства повторял слова нашего соседа — самодеятельного художника, который говорил, что его профессия самая лучшая. Потому что даже когда он оказался в лагере, не только заключенные отдавали ему часть своей пайки, но и начальство подкармливало за то, что он рисовал классные портреты. И мы пришли к выводу, что с таким ремеслом нигде не пропадешь, — закончил Сергей улыбаясь.

Несмотря на дурашливый тон, чувствовалось, что доля правды в его словах все же есть. Наверное, в его семье действительно считали, что художник всегда сможет прокормить себя.

Теперь наступил черед Светланы. Максим повернулся и испытующе посмотрел на нее. Меньше всего ей хотелось говорить о себе. Но это было бы нечестно по отношению к остальным однокурсникам. Все так все. И она ничем не лучше и не хуже других.

— Моя бабушка — художница, закончила художественный институт. Ее мужа арестовали в тридцать девятом, а ее сослали в маленький провинциальный городок. Там она организовала самодеятельный театр, где была не только художником, но и режиссером. Поскольку я почти все время проводила с ней, то альбом, цветные карандаши, потом краски, мелки, уголь — всегда были у меня под рукой. И мне казалось, что рисовать для человека — так же естественно, как говорить или ходить. Когда мне кто-нибудь в школе говорил, что не любит рисование или не умеет рисовать, мне казалось, что это шутка. Другое дело — удавалось ли нарисовать так, как хотелось бы... — улыбнулась Светлана. — И еще мне бы хотелось не просто рисовать, но и когда-нибудь сделать декорации для театра. Скорее, музыкального, чем драматического. Я рада, что в нашей программе есть и основы архитектуры, и сценическое мастерство, и история театра. Мои любимые художники — Серов и Филонов. Я понимаю, что они очень разные, и, казалось бы, невозможно любить мастеров, которые работают в таких разных манерах. Но мне и в самом деле нравятся оба...

— Что ж, — с трудом отведя взгляд от ее лучистых глаз, кивнул Максим. — В стенах центра вы получите возможность освоить самые разные приемы, чтобы потом, со временем выработать свой неповторимый почерк. У нас подобралась яркая группа. И думаю, что каждый из вас станет интересным мастером.

Все переглянулись, когда услышали слово «мастер», поскольку привыкли относить его к самому Максиму.

А теперь я готов ответить на ваши вопросы, — предложил он и сел... прямо на пушистый ковер рядом со Светланой.