— Триста марок — большая сумма.

— Я рассчитывал на большее.

— Тебе виднее!

— Ты прав, — согласился Герт.

Посидели, молча, не глядя друг другу в глаза.

— Не хочу тебе врать, Шенк! — сказал, наконец, Герт. — И правду сказать не могу. Что будем делать?

— Это хорошо, что не хочешь врать, — Шенк перевел взгляд, смотрел теперь Герту в глаза. — Вообще, ничего сказать не можешь?

— Похоже, что так, — пожал плечами Герт и взял у подошедшего трактирщика кружку. — То, что я знаю наверняка, не скажу, потому что нельзя. Не я положил запрет, не мне его и снимать. Скажу лишь, что есть вещи, о которых не стоит говорить даже с самим собой.

— Магия?

— Магия, и давай не уточнять, чья.

— Серьезное дело.

— Серьезней некуда! — согласился Герт. — Но это, Шенк, только часть правды.

— Продолжай!

— Есть и другая правда, — вздохнул Герт.

Он пытался быть искренним, поскольку не хотел разрушать возникшую между ними дружбу. Но рассказать все, как есть, он тоже не мог. А ведь Шенк, если они все-таки останутся друзьями, по любому увидит и услышит такие вещи, что не сможет не задуматься. А задумавшись, наверняка, начнет задавать вопросы.

— Есть опасная правда иного рода, — попытался объяснить Герт. — Она опасна для меня и для тебя. Для нас обоих. И лучше, если у тебя не будет даже самого ничтожного шанса проговориться или сказать лишнее. Здесь или там, трезвым или пьяным, назло или во благо. Да, по простоте душевной, в конце концов!

— Все настолько серьезно? — спросил явно удивленный его горячностью Шенк.

— И не спрашивай!

— Тогда, ладно! — решил Шенк через пару мгновений. — Продолжаем жить!

И тогда, Герт достал из кармана замшевый кисет и положил его на стол.

— Что там? — спросил Шенк.

— Здесь владетельский перстень ван Холвенов и их баронская цепь.

— То есть, ты на самом деле ван Холвен и можешь это теперь доказать?

— Нет, Шенк. — покачал головой Герт. — Никакой я не ван Холвен. Но, видимо, некоторое время буду им для всех окружающих. И это единственное, что я могу тебе сказать, не погрешив против истины и не выдав тайн, о которых я тебе уже сказал.

— Ну, как минимум, это облегчит тебе жизнь.

— О, да! — согласился Герт, вспомнив памятный разговор с Микулеттой. — Ты даже представить не можешь, насколько это облегчит мне жизнь!

Калт ван Холвен погиб на дуэли в 1589 году. Родных у него не осталось, семьи — тоже. Не было ни земли, ни дома, ни денег. Ничего у него не было, кроме старинного владетельского перстня с изображением медведя о двух мечах и баронской цепи старого образца, какие делали лет двести назад в горах к западу от Норнана. Похоронив Кальта, Герт взял их собой. Вернее, он взял перстень и цепь, и еще несколько мелочей, оставшихся от друга, и хранил какое-то время у себя дома. Как и когда эти вещи попали в Бьеф, и отчего нашлись именно сейчас, когда он назвался именем покойного друга, Герт не знал. Походило на волшебство. Или Герт снова стал избранником Судьбы? Как бы то ни было, Герт мог теперь, объявить себя внуком Кальта и это избавляло его, хотя бы на время, от ненужных вопросов.

Ночью шел дождь. Несильный, но долгий, такой, под который хорошо спится в теплой постели под надежной крышей. Герт спал и видел сны. Разные, по большей части яркие, но это единственное, что он помнил, проснувшись. Яркость красок, разнообразие сюжетов, и еще, пожалуй, чувство тревоги или, быть может, это было предчувствие? Что-то значительное ожидало его впереди, или нет. Вещий сон? Возможно, хотя и маловероятно. Никогда в прошлом он таких снов не видел.

«Посмотрим!» — Герт встал с кровати, подошел к окну и распахнул ставни.

Небо очистилось и сияло прозрачной голубизной. Солнце уже встало, но еще не успело прогреть воздух. Впрочем, свежо — не означает холодно.

Весна в Кхоре — чудная пора. Тепло, но не жарко, ночами идут дожди, и, разумеется, все цветет. Сирень и персики, дикие маки и миндаль, буквально все. Воздух прозрачен и напоен множеством ароматов. Склоны гор зелены, а ручьи и реки полноводны.

«Весьма поэтично! — подумал он, иронизируя над самим собой. — С каких это пор, я стал таким сентиментальным?»

Но правда в том, что ничего подобного Герт прежде не испытывал, хотя, возможно, просто об этом забыл. В прошлой жизни он много раз бывал в Кхоре, и иногда жил подолгу. Знал здесь едва ли не все стоящие упоминания города и замки. Ориентировался на основных дорогах. Располагал сведениями о природе и климате. В конце концов, он говорил и читал по-кхорски. И, тем не менее, не мог припомнить ни одного утра, подобного этому, и настроения такого, словно бы, не испытывал никогда.

«Издержки второй жизни! — Пожал он мысленно плечами. — Или, напротив, ее дары!»